Шрифт:
Септимус Дэйл
Поедатель маленьких девочек
Балка, лежавшая на его плечах, постепенно вдавливала тело Мэйсона в песок. Он уже не помнил, как долго лежал здесь, под старым причалом, с которого когда-то загружали на суда уголь, ясно было лишь, что долго. Отлив уже близился к концу, когда он, решив срезать путь и пробраться под причалом, закарабкался по скользким балкам. Он знал, что к этому времени отлив уже наверняка сменился приливом и море вскоре вернется назад. Он знал, что если ему не удастся столкнуть с плеч упавшую балку, прилив накроет его.
Он
Он лежал без движения, пытаясь заставить себя спокойно подумать, найти какой-то выход. Балка лежала поперек его туловища. Из-под одного конца выглядывали голова и руки, из-под другого торчали неприжатые ноги. Что-то случилось со спиной, но он не знал, что именно. В луже воды возле его локтя была кровь.
Он ждал, что кто-то придет и найдет его. На то, чтобы освободиться и спастись от подкрадывающегося из-за спины моря (если суждено), у него оставалось совсем немного времени. Но пляж находился в уединенном месте, день был холодным и ветреным. Апрель только начался, и туристов в городе было мало.
Кто-нибудь придет! Кто-нибудь обязан прийти!
Для начала он попытался крикнуть. Его голос был слаб. Отразившись эхом от окружающих его балок, крик возвратился назад, напомнив о том, что на пляже он один, что услышать его, по всей видимости, некому. Уже осознав это, он еще долго продолжал кричать. В промежутках между сериями криков он считал до тысячи, отмеряя время.
Бесполезно.
Потрясенный, слишком ослабший, чтобы продолжать, убежденный в том, что никто не обратит внимание на его зов, он сдался.
Он вытянул вдоль тела руки так далеко, как только мог, и начал отгребать песок, примерно так, как это делает собака, ищущая кость. Он копал вокруг себя так далеко, насколько доставали руки. Времени от времени пальцы царапали по выступающей скальной породе. Он чувствовал, как рвалась кожа, чувствовал на руках тепло крови, текущей из-под ногтей.
Миранду нельзя было назвать очень уж симпатичной девочкой. Ее портили чрезмерная полнота и слишком длинный нос. Она сидела на заднем сиденье в машине Джонни, друга Мамочки, и смотрела в окно.
Мамочкин друг Джонни вез Миранду посмотреть на море.
— Не глупи, — сказала Мамочка, — правда, милый. Ты не должен говорить такие вещи в присутствии ребенка.
— Она не понимает.
Мамочка закурила сигарету.
— Много ты знаешь. Она до сих пор повторяет то, что я говорила ее папочке.
— Что я повторяю? — спросила с заднего сиденья Миранда.
— Не перебивай, Миранда! — сердито сказала Мамочка. — Ты не должна перебивать взрослых, когда они разговаривают.
— Мы можем отослать ребенка поиграть на пляж. Остановимся возле старого причала. По этой дороге никто не ездит, так что вряд ли нас кто-то здесь заметит. Все будет, как в старое доброе время.
— А если она будет вести себя неосторожно? — сказала Мамочка.
— Не буду, — сразу же ответила Миранда. — Я буду очень осторожна.
Джонни засмеялся и положил руку на мамочкину ногу. Мамочка сбросила ее. Джонни что-то сказал Мамочке шепотом.
— Только не при ребенке, Джонни. Правда, она все повторяет. Если бы она это услышала…
Машина
— Посмотри, Миранда, — сказала Мамочка, — какое здесь красивое море.
Красивое море Миранда уже видела раньше, и особого впечатления оно не произвело. Может быть, на пляже найдется что-нибудь, с чем можно будет поиграть. Возможно, она даже рискнет и заберется под страшный темный причал.
— Можно мне пойти поиграть? — спросила она.
— Ты должна пообещать, что не будешь подходить к, воде, дорогая, — сказала Мамочка, — и не запачкаешь свою красивую одежду в песке.
— Ты само благоразумие, — сказал Джонни.
— Хорошо, Мамочка, — сказала Миранда и выпрыгнула из машины.
До Мэйсона уже доносился плеск воды.
Немота распространилась по телу, ниже пояса он ничего не чувствовал. Он не мог даже ногами пошевелить. Лежал, раскинув перед собой на песке окровавленные руки.
Рытье вконец измотало его. Он скреб и скреб землю. Погружаясь все глубже, он возвел вокруг себя целую стену из песка. В какой-то момент ему даже показалось, что балка немного сдвинулась. А затем его руки наткнулись на твердую поверхность. Он сменил место, попробовал опять, но результат был все тот же. Он вырыл яму прямо возле головы — опять то же самое. Причал возвели на прочном бетонном фундаменте, который постепенно был занесен песком. Бетонные перегородки попросту не были достаточно высокими для того, чтобы принять на себя балку и дать возможность выползти из-под нее.
Оставалось лишь лежать в песке и ждать, когда море медленно Подкрадется со всех сторон, покроет ладони, и затем и руки целиком, дойдет до подбородка, вскипит над головой. Наверно, он умрет гораздо раньше. Наверно, его прикончат наступающие волны, которые будут постоянно захлестывать. Это будет долгая канитель. Большая волна, которая накроет с головой, затем маленькая, она позволит схватить глоток воздуха.
Возле правой руки лежала консервная банка, наполовину погруженная в песок. Крышка почти оторвана. У крышки был рваный край — режущий край.
Если бы только удалось дотянуться до банки. Крышкой он мог бы перерезать себе горло. Это будет более легкая, смерть, чем тонуть, и не такая неприятная. Вначале, когда он проведет ржавой жестянкой по горлу, будет мгновение нестерпимой боли, хлынет кровь, а потом… ничего. Так случается в книгах. Но бывало и так, что это сделан не удавалось. Иногда можно было прочитать в газетах о тех, кто умирает, истекая кровью, пока их везут в больницу, умирают медленно, не спеша. Он может потерять создание, сделав первый надрез. Видимо, для того чтобы быть в состоянии надлежащим образом перерезать себе горло, когда ты это делаешь в первый раз, надо что-то об этом знать. Конечно, после того как море уже окружит его, особой роли это играть не будет. Даже если ему не удастся раскроить себе горло, море прикончит его. Но было бы неплохо, по крайней мере, иметь какую-то альтернативу, возможность быстрого конца на случай, если придется совсем уж плохо, а спасение не придет.