Под прицелом
Шрифт:
Двое парней спереди время от времени переговаривались, главным образом, друг с другом, но Райан не слышал, о чем они говорили. Он помнит, как было тихо в машине. Потом его собственный голос спросил, куда это они направляются. Парень, сидевший рядом с водителем, ответил: к школьному двору. Пояснил: иногда они ездят в парк, к лесопилке, а сегодня – к школьному двору. Там сзади подстилка есть, добавил парень.
Райан хлебнул теплого пива, а через минуту снова прервал молчание – поинтересовался, сколько будут стоить все эти великие услуги и прочее, и парень,
Райан заявил: тогда лучше везите назад; в конце концов, он ничего сегодня не покупает. Впереди показался светофор на Сикс-Майл-роуд. Они приближались к нему, но машина не доехала до перекрестка, замедлила ход и свернула налево. Потом остановилась. Фары высветили мусорные баки, печи для сжигания мусора, темные задние стены магазинов. Потом фары погасли. Парень, сидевший рядом с водителем, с тонким лицом и длинными волосами, приблизительно одного возраста с Райаном, повернулся, положив руку на спинку сиденья, и повторил: это стоит десять баксов. Куда бы они его ни привезли, сообщил он, – к школьному двору, обратно на бензозаправку или еще куда-нибудь, – это стоит десять баксов. Нет, отрезал Райан, он передумал. Парень посмотрел на него и напомнил: старик, ничего не бывает бесплатно. Все стоит десять баксов. Ладно, сказал тогда Райан, предлагаю сделку. Не везите меня обратно. Я тут вылезу.
Водитель открыл свою дверцу, и в машине зажегся свет. Райан помнит, что когда увидел при свете девчонку, волосы у нее оказались светлее, чем он думал, а пиво, пролившееся на руку, – холоднее, чем на вкус. Он схватил бутылку за горлышко и замахнулся, увидев, что парень, сидевший рядом с водителем, ныряет за спинку сиденья.
Райан выскочил, хлопнул дверцей, стал обходить машину сзади, потом поскользнулся на гравии и сменил направление. Когда же выскочил водитель, Райан бросился, двинул бутылкой ему в висок, и парень рухнул на капот.
Бутылка не разбилась. В кино бутылки бьются, а эта нет. Продолжая крепко ее держать, он побежал по дороге, свернул направо, проскочил вдоль кирпичной боковой стены магазина на Сикс-Майл, пересек улицу, двинулся по тротуару на восток. И только миновав целый квартал, почувствовал, что рядом едет машина. Ему не хотелось на нее оглядываться, хотелось, чтобы она проехала мимо, а он шел бы себе дальше.
Но машина не проехала, а он сделал глупость. Взглянул на нее – должен был взглянуть. А как только взглянул и увидел, что это полицейский патрульный автомобиль с черно-желтыми буквами, побежал. Побежал, не подумав. Он подумал об этом потом, сообразив, что сделал жуткую глупость, решив, что подобного больше никогда не должно случиться. Но было уже слишком поздно.
Джек добежал до угла, свернул, промчался мимо какой-то ограды, до самого ее конца, перебрался через нее. Он прятался в темноте, в тишине, прижавшись к стене лесопильной компании, забившись в щель между десятифутовыми штабелями досок в два на четыре дюйма, стоял там с пивной бутылкой в руке, когда на него посветили фонариком. Райан прижимал
Судья на утреннем заседании, симпатичный, спокойный с виду, с начинавшими седеть висками, дал ему два месяца в Детройтской исправительной тюрьме.
Невезения Райан нахлебался сполна. Пора выпасть хоть какой-то удаче. Сейчас должно начаться везение. Если ему хоть когда-нибудь должно повезти, то вполне возможно, что это случится теперь. Хорошо снова иметь машину. Хорошо разъезжать вечером, включив радио. Хорошо прикатить в "Бей-Виста", тормознув с разворотом перед конторой. Если ему начинает везти, надо поглядывать по сторонам, держаться наготове; в конце концов настанет момент – если все будет по-прежнему хорошо выглядеть, – когда придется сказать "да", взяться за дело и сделать, дойти до самого конца.
Кто сказал, будто это хоть чуть-чуть труднее, чем лазать по домам за телевизорами и мехами? Или труднее, чем войти в свою комнату?
Фрэнк Писарро сидел на его кровати, прислонившись спиной к стене, свесив ноги в потрескавшихся ботинках с загнутыми носками.
– Привет, Джек, как дела?
– Слезь с кровати.
– Ты чего? – Писарро приподнялся и сел на краю, свесив ноги, которые не доставали до пола.
– Откуда ты узнал, что я тут?
– Билли сказал. Ты чего?
– Я спрашиваю, откуда ты узнал, что я в этой комнате.
– Торчал тут один тип на улице, когда я пришел. Спросил у него.
– И он разрешил тебе войти и расположиться как дома?
– Нет, я ждал там какое-то время, потом думаю, может, ты спишь и не слышишь, толкнул дверь, она и открылась. Слушай, меня с работы уволили.
– Слышал.
– От Билли. Только про автобус он тебе не рассказывал.
– Фрэнк, увидимся в другой раз, ладно?
– Слушай, Камачо хочет, чтобы я вел автобус назад за те деньги, что я ему должен. Повел бы его, а свой грузовик бросил, ведь чертова дрянь все равно развалилась.
Райан постоял в нерешительности.
– Ну и хорошо, по-моему.
– Конечно, а как остальные домой доберутся? Не знаешь?
– В автобусе.
– Нет. Камачо говорит, мол, я не обязан везти их домой. А я говорю: да они ведь за это уже заплатили. А он говорит, я тогда бригадиром был, а теперь не бригадир и поэтому не обязан их отвозить. А потом говорит, вот если они согласятся заплатить моей автобусной компании пять сотен долларов и дать мне денег на самолет, тогда оставлю автобус тут.
– Да ладно. И они поверили?
– А что им делать? Скажут, что не согласны, Камачо их тут и оставит.
– А тебе какое дело? Тебя ведь уволили.
– Какое мне дело? Ведь это мои друзья.
– Да брось, Фрэнк!
– Я серьезно. Семь лет с ними работаю.
– Хорошо, а зачем ты ко мне пришел?
– Старик, мы же были друзьями, правда? Билли говорит, почему бы нам не занять денег у Джека? – Глаза Писарро глядели с его плоской открытой физиономии прямо на Райана.
– Пять сотен долларов?