Под откос
Шрифт:
Тревога не отпускала. Вроде, нагоняй был, прямо скажем, щадящим. И хоть и неприятен сам по себе, но не должен был так его взволновать. Что же тогда?
Он снова и снова анализировал свой разговор с Храмцовым. Повысить бдительность… Что-то у вас назревает…
Геннадий Михайлович и сам чувствовал неладное. В воздухе витало что-то непонятное, опасное. Воздух был заряжен до предела, казалось, он гудел от напряжения.
У соседей неприятности. Бардак с «изделиями». Это может доставить неприятности ему? Да запросто! Надо бы коллеге, курирующему соседнюю область позвонить, поинтересоваться. Он,
Трофимов механически достал из кармана баночку с таблетками, прислушался к себе. Печень, вроде, примолкла. А вот сердце билось неправильно, редкими мощными толчками. Казалось, что оно постукивает прямо по ребрам грудной клетки. Пульс отчетливо отдавался в запястьях и локтевых сгибах.
Об отдыхе в таком состоянии можно было и не мечтать. Все равно не заснешь. Шумно выдохнув, генерал смирился и скомандовал водителю:
– Саша, разворачивайся, поехали обратно.
Шофер ничем не выдал своих чувств, тут же выполнив указание. Только то, что сделал он это через две сплошных, выдало его неудовольствие – обычно он себе таких вольностей не позволял.
– Приедем, высадишь меня – и дуй домой, – успокоил водителя Трофимов. – Я в кабинете переночую, без толку сегодня возвращаться.
– Хорошо, Геннадий Михайлович, – улыбнулся Саша. – Мысли читаете?
– Твои мысли все равно, что в газете написаны, – засмеялся шеф. – Думаешь, сложно догадаться, чего хочет глубокой ночью тридцатилетний мужик, который месяц назад женился? Уж явно не покатать своего начальника на машине.
Резко загудел служебный сотовый телефон. Сердце сбойнуло, и тут же забилось ровно, мощно, как ему и полагается. «Ну, вот и началось», – понял генерал.
– Слушаю, Трофимов, – представился он трубке, и назвал условный код идентификации, хотя дежурный офицер и по голосу легко его узнал.
– Капитан Белов, – нарочито спокойным голосом проинформировал дежурный. – Товарищ генерал, угроза класса два по красному уровню.
Трофимов перевел дух. Это означало террористическую атаку максимальной опасности.
– Через пять минут буду в штабе.
Он убрал трубку в карман и хрустнул суставами, распрямляя плечи. Вот теперь все было нормально. Неясное томление рассеялось, обнажив нервы и чувства. Словно удушливый предгрозовой воздух, заряженный электричеством, с первым ударом молнии и струями ливня очищается, в одно мгновение делаясь чистым, прохладным, свежим.
Саша, не дожидаясь распоряжений, надавил педаль газа.
У здания, где в подвале находился оперативный штаб на случай чрезвычайных ситуаций, они были через четыре минуты. В большом зале, куда были заведены все возможные каналы связи и системы управления, уже суетились люди, запуская аппаратуру.
Дежурный офицер подскочил с докладом.
– Товарищ генерал-майор…
– Говори, быстро, без кренделей, – оборвал Трофимов.
– В общем, так, – собрался капитан. – От коллег из соседней области сообщение. Террористы захватили пассажирский поезд. Он движется в нашу сторону, и через час пересечет границу области. Они выйдут на связь через пять минут, канал уже переключен на наш центр
– Черт, – беззлобно ругнулся Геннадий Михайлович. – Мирон, хитрован! ЧП у него, а разборки на меня сбросил. Вот умничка! А остановить поезд и своими силами разобраться ему религия не позволяет?
– Он не может остановить поезд, – сообщил Белов. – По словам террористов – и есть вероятность, что это правда – в их распоряжении имеется портативное ядерное устройство.
10.
Трое боевиков из команды зачистки остановились в последнем тамбуре. В торцевое окно почти ничего не было видно, лишь на фоне чуть светлого неба черные контуры елей стремительно убегали назад.
– Слушай, Маймун, а почему тебя так зовут?
Боевик, которого называли Рамзаном, с издевкой смотрел на своего товарища. Тот проигнорировал вопрос, только темные глаза еще больше сузились. Третий, Ахмат, с неодобрением посмотрел на Рамзана, но тот, похоже, решил поразвлечься.
– Маймун по-нашему – это обезьяна. Ты знаешь об этом? Тебя, правда, так зовут или это кличка?
Раскосый остановился, и внимательно посмотрел в глаза шутника.
– Чего тебе надо?
– Ничего, – пожал тот плечами. – Чего человеку может быть надо от обезьяны? Просто хочу узнать, почему тебя так называют.
– Меня называют обезьяной, потому что я умный и ловкий. А ты баран, потому что тупой и медлительный, – усмехнулся Маймун.
– Что?!
Рамзан рванулся, было, на обидчика, но тот сделал неуловимое движение, пропуская его мимо себя, подтолкнул провалившегося в пустоту противника локтем, а когда он развернулся, у его шеи уже было вороненое лезвие короткого ножа.
– Теперь все понятно? – удовлетворенный Маймун убрал нож от горла оторопевшего боевика, спрятав его где-то в одежде.
– Надо начинать, – сердито напомнил Ахмат.
– Открывай.
Ахмат отпер дверь ключом-трехгранником. В тамбур ворвался грохот колес и холодный ночной ветер.
– Давай, – хлопнул он по плечу Маймуна.
Маймун проверил, хорошо ли сидит в кобуре пистолет, натянул на руки перчатки без пальцев, похлопал ладонями и потер их друг об друга. Покачал ногой железную плиту, поднятую в проеме вертикально, как барьер. Опора выглядела не слишком надежной. Маймун выглянул за дверь.
Слева на торцевой стене вагона был железный короб величиной почти в рост человека. Маймун крепко схватился за косяк двери, встал ногой на плиту-барьер, подтянул вторую ногу, развернулся лицом к проему. Ахмат держал руки перед собой, будто хотел схватить товарища, если тот начнет падать. Но Маймун понимал, что если он оплошает, Ахмат просто ничего не успеет сделать.
Хвостовой вагон мотало нещадно, Маймун балансировал на хлипкой плите. Он глянул на напряженное лицо Рамзана, ухнул, как обезьяна и, вдруг, отпустив косяк, почесал себя под мышкой.
Перепуганный Ахмат дернулся к нему, но Маймун резко выпрямился, подпрыгнул, зацепился пальцами за скобу ступеньки, приваренной под самой крышей вагона, сложился вдвое, упираясь ногами в верхний выступ короба, и, оттолкнувшись от него, одним движением взлетел на крышу.
– Чертова обезьяна! – выругался Ахмат, грозя из двери ему кулаком.