Питомник

Дашкова Полина Викторовна

— Какие же она роли будет играть, такая красивая?

— Характерные, — Олег громко рыгнул, — я вот вчера видел, как она репетировала сваху из «Женитьбы Бальзаминова». Чуть не описался, до того смешно. У меня на нее вообще весь организм реагирует, на уровне обмена веществ. Сердце бьется, ладони потеют. Вот даже сейчас, я просто говорю с тобой о ней, у меня уже желудок сжимается.

— Тошнит, что ли? — тревожно поинтересовалась Раиса. Рыбу для солянки она купила на рынке. У нее был насморк, нос заложен, и, если рыба с душком, могла не почувствовать.

— Не тошнит. Совсем наоборот. Я на ней женюсь.

И женился. Родители отнеслись

к этому событию удивительно спокойно, словно вообще ничего не изменилось. Раиса долго молча наблюдала и наконец не выдержала, осторожно поинтересовалась у Галины Семеновны, неужели приятно каждое утро видеть, как разгуливает по квартире здоровенная чужая девица с немытой головой, босиком, в ночной рубахе, курит вонючие сигареты, грубо, громко переругивается с Олегом, а остальных членов семьи в упор не видит, но при этом всюду сует свой нос, длинный, приплюснутый на конце, как утиный клюв.

— Мы ведь не прописываем ее, — пожала плечами Галина Семеновна, — через полгода она исчезнет.

— Как это? — не поняла Раиса.

— Очень просто. Им надоест орать друг на друга, они окончательно рассорятся. А вот если я начну вмешиваться, торопить события, брак этот может затянуться на годы. Стоит мне сделать хотя бы одно замечание ей или ему, я стану для них общим врагом. Ничто не объединяет так, как общий враг.

Мудрая Галина Семеновна оказалась права даже в сроках. Ленка исчезла из квартиры ровно через полгода, исчезла бесследно, словно ее вовсе не было. Потом появлялись и исчезали другие, и все в семействе Солодкиных шло наперекосяк, как будто мрачная лахудра Ленка, покидая этот дом, сглазила его хозяев. Раиса предпочитала ничего не замечать. Работала, и все. Зачем себя терзать? Либо надо было сразу увольняться, либо сделать вид, будто ты слепоглухонемая. Если что и заметила, то не поняла, а поняла, так сразу забыла. Намертво. Выбора не было. Муж Раисы к тому времени ушел на пенсию, зять запил, родилась внучка, и все хотели кушать, а поэтому следовало держаться за место руками и ногами. Легко ли найти приличную, высокооплачиваемую работу пятидесятилетней женщине без образования?

И так, в молчании, в беспамятстве, прошло четырнадцать лет. Только один раз проснулись в ней живые чувства. Скончался Василий Ильич, она от души поплакала по нему, бедному. Поплакала, успокоилась и стала работать, как прежде, ничего вокруг не замечая, не прислушиваясь к разговорам, не глядя в лица хозяев. Ей хорошо платили, она добросовестно их обслуживала.

Ксюша появилась в доме совсем недавно. Казалось, Олег никогда больше не женится, а вот, поди ж ты. Нашлась еще одна дурочка. Раису так и подмывало в первые дни хотя бы намекнуть Ксюше, куда она попала, каково в этом доме быть невесткой, но потом рассудила здраво: ей-то что? Она здесь человек чужой, наемный. Да и дурочкой Ксюшу никак нельзя было назвать. Если честно Раисе она совсем не нравилась. Хоть и маленькая, и по возрасту совсем сопля, а смотрела свысока, вернее, как-то мимо смотрела, будто все время думала о чем-то своем, страшно важном и значительном, мировые проблемы решала. А у самой уже животик выпирал.

Хозяйку как будто подменили. Галина Семеновна в этой маленькой, надменной худышке души не чаяла, называла ее деточкой, уделяла ей значительно больше внимания, чем родному сыну. Было такое впечатление, что она просто удочерила Ксюшу, а Олег вообще ни при чем.

Галина Семеновна одевала невестку в дорогих магазинах, брала с собой на всякие семейно-официальные

приемы, выводила к важным гостям, сажала за стол. Ее одну, без Олега. Он при матушкиных гостях, если и оставался дома, то сказывался больным, не вылезал из своей комнаты.

Через пять месяцев после свадьбы Ксюша родила девочку. Солодкины даже помолодели от счастья. Девочка и правда была здоровенькая, хорошенькая.

«Повезло», — без злобы и без радости думала Раиса.

В конце апреля ребенку исполнился месяц, семейство в полном составе переселилось на дачу. Раису отпускали в Москву на выходные. В июне хозяйка отправились на юг Франции, куда ездила отдыхать каждое лето. Хотела взять с собой Ксюшу с Машенькой, но невестка отказалась. Во-первых, ребенок слишком маленький, неизвестно, как перенесет самолет и смену климата, во-вторых, надо ведь Олегу привыкнуть к дочери.

По мнению Раисы, это было со всех сторон глупостью. Галина Семеновна не должна была уезжать, либо ей следовало настоять, взять с собой Ксюшу с Машей, потому как никакой самолет, никакая перемена климата по вредности и опасности не сравнятся с тем, что происходит здесь, на даче.

«Видела бы ты, как живется твоим драгоценным Ксюшеньке и Машеньке. Хорошо, ребенок ничего пока не понимает, — Раиса ворчала без злорадства, просто констатировала факты, — скотина, а не мужик. Устроил здесь настоящий бардак, при молодой жене, при младенце, девок-проституток пригласил, теперь убирай за ними».

В доме было тихо. Олег все спал в гамаке, солнце било ему прямо в лицо, однако после целой ночи бурной пьяной гульбы вряд ли что-то могло его разбудить. Большие старинные часы в столовой пробили четыре раза. Раиса всполошилась. Через пятнадцать минут должен был начаться ее любимый сериал. Она не стала будить Олега, вернулась в дом, подошла к лестнице, крикнула:

— Ксюша! Обед готов.

Ответа не последовало.

"Ну и ладно! — подумала Раиса, накрыла стол, налила себе супу в красивую тарелку из столового сервиза, салатику положила в хрустальную вазочку, достала из буфета фужер и бутылку своего любимого сладкого вина «Черные глаза», включила телевизор. Когда шла самая напряженная сцена сериала, зазвонил радиотелефон Олега. Обычно Раиса отвечала на звонки, а тут просто протянула руку и выключила телефон.

Небо почернело, вдали шарахнул гром, крупный дождь забарабанил по крыше. Раиса испугалась, вдруг из-за грозы выключат электричество и не удастся досмотреть сериал. Однако не выключили. Она подумала, что надо бы выйти, разбудить Олега, и даже встала из-за стола, но потом опять села. Сериал не отпускал, действие разворачивалось стремительно, и все не давали рекламы. Не было охоты бежать в сад, под дождь. Она решила, что Олег сам проснется. А если нет — тоже не страшно. Над гамаком широкий прочный навес. И вообще, она ему не нянька.

Пообедав в одиночестве, без спешки, с аппетитом, она помыла посуду, заварила свежего чайку, посмотрела телепрограмму в газете, увидела, что по первому каналу сейчас начнут транслировать встречу в концертной студии «Останкино» с ее любимым юмористом-сатириком. Она выпила три чашки чаю со свежим клубничным вареньем, потом налила себе еще «Черных глаз» и сама не заметила, как задремала в кресле-качалке.

Проснулась она в темноте. Настенные часы хрипло, медленно пробили десять. Свет нигде не горел, только столовая была освещена бледным мерцанием телеэкрана. Шла какая-то довоенная американская мелодрама, тихая, черно-белая.