Шрифт:
В купеческом доме гостбище. Пасхальные дни справляют. Мужчины как засели играть в стуколку, так и не поднимаются с «местов». Накрытый в углу стол с закуской даже не манит их к себе. Желающие выпить подзывают к себе маленького хозяйского сынишку и говорят:
— Настрой-ка нам, Мишаночка, два хрустальные инструментика да поднеси сюда, а мы их и охолостим. Самим-то нам недосуг от стола отрываться. Да закусочки отковырни малость. Только Бога ради не ветчины.
— А что, надолызла разве? — спрашивает хозяин.
— Смерть. Лучше на бенефисный кон с королем-бланк
— Сейчас с миру по полтора рубля сбирали.
— Стучу. Туз, король и дама козырные пришли.
— А мы не побоимся и супротив их с простыми идем. У тебя, надо быть, туз-то на семи ногах да и король с дамой без обличья?
— Эй, купец, поберегись! Смотри, как бы твоя мясная лавка не затрещала. У меня карты такие, что я на Ивана Великого с ними пойду.
— Берегите ваш трактир, а мы свою мясную лавку убережем.
— Дозвольте зеленщику в разрез сунуться, — говорит третий игрок.
— Сделайте одолжение. И вашим деньгам у нас место найдется. Должно быть, перед Пасхой яичным товаром хорошо торговали, что на рогатину лезете? Ну, да нам все равно. Мы не токма что зеленные и яичные, а даже и мусорные деньги прикарманим.
— Прежде чем бахвальство разводить, извольте с вашего семиногого козырного туза путешествовать. У нас для него обух готов.
Игрок задумался. В это время хозяйский сын поднес к столу две рюмки водки. Игрок проглотил водку и сказал ему:
— Сунь мне в рот редисочку. Самому некогда. Вот какой у нас туз, пожалуйте, — обратился он к партнерам, — делай ход.
— А мы его козырной колотушкой по башке. Не ходи один, а ходи с провожатым!
— Ой, больно! — воскликнул сходивший. — А две последние взяточки пришлите с мальчиком сюда, — прибавил он, открывая козырных даму и валета.
Дамы тоже, глядя на мужчин, составили стуколку «подешевле». У них шуток не слышно, а то и дело раздаются восклицания.
— Послушайте, Анна Михайловна, что же вы ко мне в карты смотрите!
— Ну вот, ей-Богу, не смотрела! Ах, как вам не стыдно! Да когда же я? Мне только показалось, что у вас блоха на шее сидит, так оттого я и нагнулась к вам.
— А ежели не смотрели, то откуда же у вас такая прыть взялась, что вы вдруг с короля-бланк козыряете? Посмотрели, видите, что туза у меня нет, и пошли на рысях.
— Просто с трех рюмок мадерки рысить начала. Думаю: пан или пропал… И как это вы об людях думаете такие скверности! Да неужто я в Пасху-то?.. А все оттого, что сами на руку нечисты. Я вот и видела, как вы у червонного туза уголок для заметки оборвали, да молчу и ничего не говорю.
— Позвольте вам сказать, что это даже низкая подлость так обо мне выражаться!
— Ах ты мелочная лавочница! Да как ты смеешь подлостьми меня корить! Конечно, угол оборвала. Нешто я не видела?
— Ну, и суровщики тоже охулки на руку не положат, чтоб аршин через руку перекинуть и покупателя объегорить, а жены их в чужие карты привыкли глазенапы запускать.
— Оставьте, Анна Михайловна! Ну, полноте! Охота ссориться! Лучше мы этот ремиз сначала разыграем, — успокаивает расходившихся дам хозяйка. — Ну, помиритесь, подите и выпейте по рюмочке мадерки на мировую.
— Я согласна примириться, ежели ремиз сначала разыграть, — сдается гостья.
— Хорошо, извольте. Я не в вас, не корыстная, я для блезиру играю, а не для того, чтоб с человека шкуру снять, — отвечает другая. — Нам чужих денег не надо на пропитание.
Дамы подходят к столу с закуской и, все еще дуясь друг на дружку, чокаются рюмками.
Молодежь сгруппировалась совсем отдельно. Девицы ведут интересные разговоры с кавалерами.
— А я подарочным яйцом на второй день Пасхи бился, так четыре рубля себе выбил, — рассказывает кавалер. — У нас шло так, что двугривенный за каждое разбитие подавай. Конечно, в шутку, а все-таки себе место к Петипе на бенефис выбил.
— Ах, Боже мой! Петиповский бенефис, а мы будем дома сидеть! — восклицает одна из девиц. — Маменька с папенькой едут в этот вечер на кладбище, чтоб приказать к радонице могилки почистить, и меня с собой берут. И я вдруг вместо Петипы среди покойников… Какое предубеждение моих чувств! А что он играть будет?
— Любовные похождения Дон-Жуана среди женского пола.
— Нет, нет, лучше уж не говорите, не дразните меня! А то вдруг вместо интересной театральной игры христосоваться на кладбище с нищими! Петипа и нищие! Какое сравнение!
— Упросите папеньку с маменькой переменить нищенское христосование на субботу.
— Ах нет! Они на этот счет бесчувственные и все равно в театр не пойдут, так как к Петипе никакого вкусу не имеют.
— А какие пронзительные любовные лобзания-то будут в театре! И главное, то при луне и при звездах, то при громе и молнии! Мне рассказывали, что дон-жуанная игра чище еленистой игры и даже можно сказать тридцать очков вперед супротив Прекрасной Елены!
— Сделайте одолжение, не дразните меня, Никифор Иваныч.
Звонок. Вошел еще кавалер.
— Здравствуйте, Вера Павловна! Здравствуйте, Пелагея Калиновна! Христос воскрес!
— Ни за что на свете! Мы только три дня христосуемся! — взвизгнули девицы.
— А по закону всю Святую неделю следует.
— И так уж все губы обтрепали.
— Я легонечко, воздушным манером. Даже можете меня не чмокать. Я сам чмокать буду.
— Нет уж, отчаливайте!
— А я прямо из балаганов летел сюда на извозчике, как зефир на крыльях ночи, и мечтал об упоении чувств на душистых женских устах. И вдруг поворот от ваших ворот! Зачем же я после этого балаганное удовольствие бросил? Два балагана еще у меня не осмотренными остались.