Обреченность
Шрифт:
Командовавший разъездом штабс-ротмистр Половков, оглянувшись, заметил в стороне стоящего на задних лапках сурка. Тот, вытягивая шею, поглядывал на конных, жалостливо посвистывая.
Уже темнело, когда разъезд наткнулся на вооруженных людей. Завидя конный отряд, те прыснули в разные стороны, но Половков, сорвав с плеча винтовку и изготовившись для стрельбы, зычно крикнул:
— Стоять, канальи!
Люди остановились, стали возвращаться, опасливо поглядывая на верховых.
Офицеры, спешились, с любопытством посматривали на оборванных небритых казаков.
Штабс-ротмистр
— Кто такие?
Молодые казаки оробело смотрели на чисто выбритых офицеров, ладно пригнанное обмундирование. Ответил стоявший ближе всех урядник, в накинутой на плечи старой прожженной шинели, разбитых сапогах.
— Разрешите доложить, вашбродь. Полевой караул хутора Варваринский.
Половков чиркнул спичкой. Спросил с ехидным вызовом:
— Ну-с, станичники! И чего же побежали, как зайцы?
— Молодежь, вашбродь. Необстрелянные ишшо. Думали, красные.
Штаб-ротмистр продолжал издевательски отчитывать:
— Ну а сам-то? Ты-то стреляный заяц!
Урядник вздохнул виновато.
— В том-то дело, господин ротмистр, что стрелянный. Потому и помирать неохота.
Половков затоптал папироску, сплюнул, косолапо загребая, пошел к лошадям.
Вскочив на коня, перегнулся через луку седла к уряднику.
— Ваш караул снимаю. Через час здесь будут уже наши части. Предупредите своих командиров, пусть готовятся к встрече и, не дай бог, кто сдуру выстрелит. Все. Исполняйте. Бегом марш!
Ударил коня каблуками, тот зло оскалился, прыгнул вперед. Следом наметом рванули другие.
Казаки нестройной толпой двинулись к хутору. Один из них, постарше, сказал огорченно:
— Хоть бы закурить предложил вашбродь. Папиросы-то какие были духовитые!
Урядник сплюнул.
— С какого хрена он с тобой курить будет? Ты ему кто? Ровня? Насмотрелся я на них, на позициях. Белая кость. Правильно делают большаки, что к стенке их ставят.
Помолчал. Потом выругался зло.
— Хотя какая нам разница, белые... красные!.. Хер на хер менять, только время терять!
***
Ставка Деникина размещалась в Таганроге. Генерал Краснов, к тому времени разругавшись с командованием Добровольческой армии, подал в отставку и отбыл с Дона в Эстонию к Юденичу, а позднее — в Германию. Обстановка складывалась в пользу Добровольческой армии, которая на тот момент составляла 100 тысяч штыков и сабель.
В июле 1919 года генерал Антон Иванович Деникин издал директиву о наступлении на Москву. Однако сил для развития успеха у него не хватило, и совместный поход «добровольцев» и казаков на Москву в 1919 году закончился провалом. Большевики собрали все силы на юге и нанесли удар.
Добровольческая армия, лишенная какой-либо поддержки, не имеющая ни тыла, ни флангов, с тянущимся за собой хвостом обоза и свирепо ненавидимая мужицким населением, как гонимый охотничьими собаками дикий зверь, тяжело отходила на юг.
К концу декабря 1919 года части Добровольческой армии подошли к Дону. Зима выдалась холодная, и Дон к этому времени крепко
Перейдя реку, потрепанные остатки дивизий, заняли фронт от Азовского моря до Ростова и Нахичевани.
Конная бригада генерала Барбовича подошла к Ростову последней. Город и мост были уже заняты красными. Отбив несколько атак, бригада к вечеру со всей своей артиллерией перешла Дон прямо по льду.
За два дня до этого из Ростова ушел в Азовское море ледокол, проломавший открытую полосу в середине реки, но через несколько часов она вновь замерзла.
Бывший полковник Генерального штаба, Василий Иванович Шорин, командовавший у красных Юго-восточным фронтом, отдал приказ командарму Первой конной армии Буденному немедленно форсировать Дон. Красные части должны были захватить Батайск и ударить встык между добровольцами и казаками.
Условия местности и погода благоприятствовали красным. Красная лава налетела на еще не успевшие развернуться резервные порядки армии Деникина, разметала их, и вся эта масса перемешавшихся всадников, пулеметных тачанок и орудий неудержимо понеслась, коля и рубя друг друга.
Двинувшаяся на перехват красным частям донская конница попала в метель. Под Торговой множество людей обморозилось, донцы были разбиты и разметаны по степи.
За ночь метель улеглась, и 6го января с утра стояла тихая, морозная и ясная погода. Главные силы Буденного, 4я и 11я кавалерийская дивизии и части 6й, начали с рассветом переход по Нахичеванской переправе. Первые сведения об этом поступили в 7 часов утра от конных разведчиков.
Атакующим полкам представилась незабываемая картина: совершенно ровная, гладкая как стол и покрытая девственно белым снегом широкая, искрящаяся на солнце степь с торчащими невысокими курганами. Отступающие редкие цепи донцов и кубанцев, а у них на плечах густая серо-зеленая лава красных с плюющимися огнем пулеметными тачанками. За лавой двигались несколько квадратов резервных бригад. Между ними и на флангах — снимающиеся с передков на открытой позиции. Основную массу белой конницы составляли казаки-донцы и кубанцы.
Были терские казаки, немного лучше сохранившиеся, под командой генерала Агоева. Но их было немного, примерно 2000—2500 шашек. Были вполне стойкие калмыки, но их было совсем мало, всего лишь несколько сотен. Всего было собрано от 15 до 18 тысяч клинков.
Грозная сила, если бы казаки были прежние. Но казаки уже не хотели драться. Они были в плохом состоянии, многие обморожены. Донцы деморализованы потерей своей территории и были небоеспособны. Они потеряли дисциплину, бросали пики и винтовки, чтобы их не посылали в бой. Исполняли приказы нехотя и фактически уже закончили воевать.
Кубанцы были сплочены, собирали кинутое донцами оружие. У каждого за плечами были две, иногда три винтовки. Но и они не желали драться с красными. Они тоже стремились домой, и были настроены далеко не воинственно. Кони изнурены большими переходами и еле шли.
Белая армия, теряя силы и возможность к сопротивлению, отступала на Кубань, ища рубеж, где можно было произвести перегруппировку, привести себя в порядок и подготовиться к новым операциям. Но не было больше никаких операций…
<