Шрифт:
Книга первая
I
На поискахъ
Въ наше время (не важно, въ какомъ именно году) плыла однажды къ концу осенняго вечера, грязная, зазорной наружности лодка съ двумя сидвшими въ ней людьми. Плыла она по Темз, между Саутваркскимъ мостомъ, желзнымъ, и Лондонскимъ, каменнымъ. Сидвшіе въ лодк были крпкаго сложенія: мужчина съ всклокоченными, сдоватыми волосами, съ загорлымъ отъ солнца лицомъ, и смуглая двушка, настолько походившая на него, что ее сразу можно было признать за его дочь. Двушка ловко дйствовала
Не было ничего такого, что могло бы объяснить, чего онъ искалъ на рк; а между тмъ онъ что-то высматривалъ очень пытливо. Морской отливъ въ рк, уже съ часъ какъ начавшійся, бжалъ внизъ но руслу, а глаза этого человка безъ устали слдили за каждой струйкой, за каждою рябью широкаго потока, въ то время какъ лодка шла то носомъ противъ теченія, то кормою по теченію, смотря по тому, какое направленіе онъ указывалъ движеніемъ своей головы работавшей веслами двушк. Она не сводила глазъ съ его лица, пока онъ осматривалъ рку; въ ея напряженномъ взор былъ оттнокъ страха, даже ужаса.
Люди, плывшіе въ лодк,- боле сродной дну рки, чмъ ея поверхности, по тин и илу, ее покрывавшимъ, а равно и по ея ветхости, — длали что-то такое, что случалось имъ часто длать, и искали чего-то такого, чего имъ, очевидно, случалось часто искать. Полудикаремъ казался этотъ человкъ съ непокрытою всклокоченною головой, съ обнаженными выше локтей руками, съ голыми плечами, на которыя былъ наброшенъ слабымъ узломъ завязанный платокъ, лежавшій на голой груди подъ густой бородой. Его платье было какъ будто сработано изъ грязи, облплявшей его лодку; но въ его взгляд былъ замтенъ навыкъ длового человка. То же самое виднлось въ каждомъ пріем двушки, въ каждомъ движеніи ея рукъ, больше же всего въ ея оттненныхъ страхомъ глазахъ. Оба они, очевидно, были людьми, занимавшимися какимъ-то ремесломъ.
— Держи, Лиззи, немного въ сторону. Тутъ отливъ больно силенъ. Потомъ веди ее противъ воды.
Увренный въ ловкости двушки, и потому не дйствуя рулемъ, онъ продолжалъ смотрть на набгавшій потокъ съ глубочайшимъ вниманіемъ. Такъ же внимательно смотрла и двушка на этого человка. Но тутъ лучъ заходившаго солнца случайно упалъ на дно лодки и, скользнувъ тамъ по загнившему пятну, напоминавшему своими очертаніями закутанную человческую фигуру, окрасилъ его будто бы жидкою кровью.
— Что съ тобой? — спросилъ человкъ, глядвшій не отрываясь на струйки бжавшей воды и все-таки замтившій движеніе своей спутницы. — Я ничего не вижу на вод.
Красный отблескъ исчезъ, прошелъ и страхъ двушки, и взглядъ мужчины, на минуту брошенный на лодку, отправился странствовать снова. Тамъ, гд потокъ встрчалъ какое-нибудь препятствіе, его глаза останавливались на мгновеніе. Они останавливались на каждой якорной цпи, на каждомъ канат, на каждой неподвижно стоявшей лодк или барж, у каждаго водорза быковъ
Двушка, неустанно смотрвшая ему въ лицо, тотчасъ же ударила веслами, сообразуясь съ его движеніемъ. Лодка быстро описала полукругъ, дрогнула будто отъ удара, и верхняя половина сидвшаго въ ней человка перегнулась за корму.
Двушка между тмъ надвинула себ на голову и на лицо капюшонъ плаща, которымъ была прикрыта, и, обернувшись назадъ, такъ что переднія складки капюшона были обращены къ низовью рки, продолжала грести въ этомъ направленіи по отливу. До сихъ поръ лодка шла не по теченію, а держалась своего собственнаго направленія, крутясь все около одного мста; теперь же берега передъ нею начали смняться одинъ за другимъ; густой мракъ арокъ и сверкающіе фонари Лондонскаго моста миновали; по об стороны поднялись ярусами корабли.
Тутъ только верхняя половина туловища отца откинулась назадъ и выпрямилась въ лодк. Руки его были мокры и грязны; онъ вымылъ ихъ черезъ бортъ. Въ горсти правой руки онъ что-то держалъ; онъ и это вымылъ въ рк. То были деньги. Онъ звякнулъ ими, потомъ дунулъ и плюнулъ на нихъ:
— На счастье — проговорилъ онъ хрипло и потомъ опустилъ ихъ въ карманъ. — Лиззи!
Двушка торопливо взглянула на него, продолжая грести молча. Лицо ея было блдно. У сидвшаго съ нею человка былъ носъ крючкомъ, и это, вмст съ блестящими глазами и всклокоченною головой, придавало ему сходство со встрепенувшейся хищною птицею.
— Сбрось эту штуку съ лица.
Она откинула капюшонъ.
— Теперь дай мн весла. Я буду самъ грести.
— Нтъ, нтъ, отецъ! Право не могу! Ни за что не сяду такъ близко къ этому…
Онъ уже придвинулся къ ней, чтобы перемниться мстами; но ея тревожная просьба остановила его, и онъ снова слъ на скамейку.
— Чего же ты боишься?
— Ничего, отецъ! Но я не могу этого выносить…
— Ты, значитъ, и рку выносить не можешь?
— Правда, я не люблю ея, отецъ.
— Не любишь! Своей кормилицы-то не любишь?
При послднихъ словахъ дрожь снова охватила двушку. Она перестала грести и, казалось, готова была лишиться чувствъ. Отецъ не замтилъ этого; онъ смотрлъ за корму на что-то шедшее за лодкой на буксир.
— Какъ же это, Лиззи, нтъ у тебя никакой благодарности къ твоей кормилиц? Даже тотъ огонь, что обогрвалъ тебя, когда ты была ребенкомъ, доставалъ я изъ рки вдоль барокъ съ каменнымъ углемъ. Корзинку, въ которой ты спала, эта самая рка выбросила на берегъ. И качалку подъ корзинку — изъ рки же взялъ кусокъ дерева да сработалъ теб.
Лиззи оставила одно весло, приложила руку къ губамъ, привтно махнула ею отцу и, не сказавъ ни слова, принялась снова грести. Въ это время другая лодка, съ виду такая же, но почище, выдвинулась изъ темноты и плавно подошла къ первой.
— Опять привалило счастье, Гафферъ? — сказалъ, косясь и скрививъ лицо, человкъ, сидвшій въ появившейся лодк и управлявшій въ ней веслами. — Я сразу узналъ, что теб повезло, — по хвосту узналъ.
— А-а! — отвтилъ тотъ сухо. — Ты тоже вышелъ на ловъ?