Шрифт:
Солнце опустилось за высокие тополи, и в то время, как горячие лучи его еще обдавали поверхность пруда и ту часть дома, которая была обращена к нему, на противоположной стороне, по широкому двору, ложились длинные тени, протягивались и захватывали все больше и больше пространства. Тень ползла по траве, приближаясь к конюшне, и взбиралась вверх по белому столбу гигантских шагов. На широком балконе, под ветвями двух густых цветущих лип, которые стояли по сторонам, как два чудовищных букета,
— Дети-и! — кричал в саду женский голос, — к чаю-ю!
Калитка садовой изгороди слабо стукнула, и на ступени балкона поднялась женщина лет за 50, в широкой ситцевой блузе, с головой, покрытой белым батистовым платком. Платочек она сейчас же сняла и стала махать им себе в лицо. Из боковой двери балкона, шлепая босыми ногами по некрашеным доскам, вышла девочка-подросток и принесла большой кувшин холодного молока.
— Аль еще купаются? — весело спросила она. — Самовар бы не заглох.
— Нет, теперь скоро, — сказала барыня. — Ничего не слыхать про Семена-то?
— Ничего, — сказала девочка, — лежит.
— Не приходил в себя?
— А кто его знает! Молчит.
Девочка засмеялась.
— А когда он говорил-то? От роду немой.
— Петр при нем? — спросила барыня. — Он ему как? Сродни, что ли?
— Какой сродни! Земляк, из одной деревни. Сидит. Ему туда и обедать носили.
— Не говорил он: не нужно ли чего-нибудь? Семен глухонемой, а Петр его понимает. Он мычит как-то.
Девочка совсем весело рассмеялась.
— Не мычит уж теперь! — сказала она и ушла.
Барыня села на приступку балкона, закурила папиросу и стала глядеть перед собой. Отсюда она могла наблюдать, как к гумну, налево, медленно подползала вереница нагруженных хлебом телег. Золотистая солома блестела на солнце, а волы медленно, словно осторожно, ступали своими тяжелыми ногами, и головы их низко и покорно наклонялись над ярмом.
«Последний оборот, — думала хозяйка, — сейчас станут кончать».
Около риги показалась пестрая группа рабочих; группа стала расти и, наконец, медленно двинулась к усадьбе. Послышались голоса, смех, отрывки песен: рабочие закончили тяжелый денной труд и теперь шли через двор к землянке, где им готовили ужин.
«А Семен лежит! — подумала хозяйка и ее лицо приняло озабоченное выражение. — Возил вчера с поля хлеб, был здоров, а потом его принесли на руках и положили в сарае. Говорят, без шапки шел».
Она опять помахала в лицо платочком и пересела к чайному столу.
— Эх, жизнь, жизнь! — громко вздохнула она и тут же подумала о том, что у глухонемого Семена есть отец и что тот не иначе завтра должен
— Пустяки! понравится! — успокаивая себя, решила она и стала заваривать чай.
Калитка сада стукнула, и во двор с громким криком выбежали четверо детей и бросились к гигантским шагам.
— Не бери мою веревку! не бери мою веревку! — кричала на бегу меньшая девочка, с трудом поспевая за старшими. Все разом схватили по лямке и с криком и хохотом побежали кругом столба. На балконе тоже стало шумно.
— Мамочка, милая, чаю, чаю скорей! — говорила молодая, полная женщина, присаживаясь к столу и подвигая к себе корзину с печеньем.
— Зачем мне сахару? Вынь из стакана сахар, — просил молодой человек в студенческом кителе, протягивая руку через стол и выбрасывая сахар на скатерть.
— Мама, запрети Алеше переплывать пруд и сидеть в воде по целому часу. Он рискует жизнью и здоровьем, — ворчливо говорил плотный мужчина лет 35-ти.
— Осторожнее! осторожнее! — крикнул он, обращаясь к детям.
— Отчего ты не позовешь их пить чай? — спросил он жену.
Молодая женщина стала звать детей, но те летали кругом столба и едва отвечали на зов.
— Ну, бог с ними, пусть! — сказала бабушка, любуясь их весельем и не спуская с них тревожных глаз.
— 24 градуса в воде! — объявил студент и тряхнул мокрыми волосами.
— А ты озяб, потому что купаешься слишком долго. Это уже не польза, а вред, — наставительно заметил ему зять и пожал плечами. — Запрети ему, мама…
К балкону подошел мужик и остановился с шапкой в руках.
— Ты, Петр? Что тебе? — спросила барыня.
— Насчет Семена я… — откашливаясь в руку, начал мужик.
— Ну, как он? что надо?
— За священником бы послать.
На балконе вдруг стало тихо; все обернулись к Петру и молча глядели на него. Петр отвернул голову и глядел в землю.
— Что так? Зачем это? — спросила помещица, и лицо ее стало испуганным.
— Плох, — сказал Петр.
— Послушай, — заговорила старушка, — я послала за доктором. Ты знаешь? Доктор приедет завтра, а может быть, нынче в ночь.
Мужик махнул рукой.
— Священника бы ему, — сказал он.
— Но отчего ты думаешь, что он плох? — спросил студент. — Он не говорит, потому что нем. По-моему, он просто слаб… Бог его знает, что такое с ним было! Обмороки, может быть.
Петр молчал.
— Пожалуй, если ты находишь… — нерешительно начала помещица.
— Ну, зачем это! — быстро и тихо проговорил зять.
— Отец его еще не приходил? — спросила молодая женщина.
— Нет, не бывал.
— Боже мой! Какой это удар для него, если…