Монумент
Шрифт:
– Не вини Церковь, – отозвался второй. – Вини грешника. Из-за него все наши несчастья. Не знаю, что за преступление он совершил, но оно явно серьезно. Иначе зачем было издавать Эдикт?
– Что бы он ни сделал, – возразил его собеседник, – мне это ничем не повредило. И моей семье тоже. Нас страдать заставляет Церковь. Церковь!..
Наконец недовольство горожан обернулось жестокостью. Начались бунты. Продуктовые лавки и дома зеленщиков, рыбников, мясников были разграблены. Когда грабить стало нечего, горожане подожгли лавки, точно пожары могли утолить голод. Стражи, пусть и многочисленные, еле справились с
Баллас слышал, как перешептывались несколько женщин.
– Они схватили его! – радостно сказала одна из них. – Того человека из Эдикта. Его поймали.
– Благодарение Четверым, – отвечала вторая. – И что же стражи собираются с ним делать?
– Стражи? Они здесь ни при чем. Ткачи выследили грешника, поймали и прикончили. Его повесили на Чернокаменной улице.
Удивленный Баллас отправился на Чернокаменную улицу. Тело мужчины вверх ногами висело на столбе. Руки и ноги его были связаны, одежда перепачкана кровью. Этот человек не слишком-то походил на Балласа. Он был крепким и широкоплечим, но ниже на две ладони, а глаза оказались голубыми, а не серо-зелеными. Однако он более или менее соответствовал описанию, данному в Эдикте, – что и сгубило несчастного.
Впрочем, горожане быстро поняли, что произошла ошибка, и страсти разгорелись с новой силой. Люди начали задумываться, поймают ли грешника хоть когда-нибудь.
– Может статься, он давно уже умер, – предполагал горожанин. – Говорят, у преступника есть сообщники – старик и женщина… Возможно, они погибли от голода и холода.
– Или покончили с собой, – прибавлял другой. – Я не мог бы жить, зная, что за мной охотятся стражи. В руках Церкви их смерть будет ужасна. Гораздо проще выпить яд или вскрыть себе вены.
Баллас, Краск и Эреш каждый день меняли укрытие. Город стал одной огромной западней. Сравнение Краска с дичью в лесу становилось все более и более верным. Баллас знал, что охотники вскорости явятся. Невозможно прятаться вечно.
На двенадцатый день Баллас, оставив укрытие, как обычно, отправился на охоту за бродячими псами. Он крадучись шел по улицам Грантавена, избегая людей и зная, что если они бросят на него хотя бы взгляд – поднимется тревога. Ситуация все больше действовала ему на нервы. Баллас вздрагивал от звука шагов, цокота копыт, скрипа дверей и ставней. Он ретироваться в аллеи при малейших признаках опасности. А более всего раздражала всевозрастающая клаустрофобия. Он ощущал ее на вересковье, но здесь она усилилась во сто крат. Балласу казалось, будто он похоронен заживо. Над головой было небо, он мог свободно дышать воздухом, но отвратительное чувство не покидало его. Однако оставалось только смириться. Принимать ситуацию такой, какова она есть. По крайней мере – сейчас. По крайней мере до тех пор, пока он не доберется до Белтиррана.
Баллас услышал постукивание когтей по замерзшей земле. Наложив стрелу на тетиву, он отступил в арку. Мимо трусила черно-белая собака. Шерсть ее свалялась, ребра выпирали наружу, однако пес не выглядел больным. Собаки в Грантавене чувствовали себя лучше,
Пес остановился. Несколько секунд он обнюхивал землю, а затем повернул в обратную сторону. Баллас неслышно выступил из арки. Поднял лук, прицелился в собаку – и замер.
Издалека донеслись крики.
– По приказу Церкви! – послышался властный мужской голос. – Выходите из домов. Откройте свои лица.
Баллас тихонечко выглянул из-за угла. На улице собрались стражи и простые горожане, их помощники. Эти люди получили статус ополченцев, а вместе с ним – право арестов и узаконенных убийств. Они носили повязки с голубым треугольником Скаррендестина…
– Все наружу! – загремел чернобородый страж. – Все горожане должны покинуть свои дома и выйти на улицы. Ни один мужчина, женщина или ребенок не имеет права оставаться в помещении.
Распахнулась дверь ближайшего дома. Из нее выглянула худая, бедно одетая женщина.
– Что происходит? – недовольно спросила она.
– Вы живете одна?
– С детьми. Которых вы, между прочим, разбудили.
– Выведите их на улицу. Мы должны осмотреть дом.
– Ищете колдуна?
– Колдуна? – озадаченно переспросил страж.
– Того, из Эдикта. – Женщина вздернула подбородок. – Он же маг, верно? Так все говорят. Иначе зачем он занадобился Магистрам? Зачем бы еще вы нас заперли в городе?
Страж нахмурился.
– Выводите детей, – велел он. – Если будете чинить нам препятствия, мы вас арестуем. Понятно?
– У меня в доме нет никого чужого. Тем более – этого преступника. Или вы думаете, что я подпущу такого человека к моим детям?
– Мы обыскиваем все дома в Грантавене. А теперь выполняйте приказ, иначе отправитесь за решетку.
Дальше по улице еще несколько отрядов стражей обшаривали дома. Выругавшись, Баллас побежал обратно в их нынешнее укрытие.
Здесь на каменном полу горел огонь. Рядом сидела Эреш, сжимая в руке разделочный нож. Краск крутил в руках железный вертел, украденный в соседнем кабаке. Когда вошел Баллас, оба подняли глаза.
– Не нашел ни одной собаки? – разочарованно спросил Краск.
– Надо уходить. У нас неприятности.
– Что случилось?
– Облава. Стражи обыскивают каждый дом, осматривают каждый сраный камень. Поднимайтесь.
Отец и дочь поспешно вскочили на ноги. Потом Краск спросил:
– Это повод для тревоги? В городе недостанет стражей, чтобы обыскать его весь сверху донизу. Верно?
– Каждый горожанин сколько-нибудь достойный доверия, получил звание ополченца, – отозвался Баллас. Он глянул на свое оружие – примитивный лук, сделанный из ветки ясеня и коровьих жил. Выругавшись, Баллас швырнул его на землю.
– Что же мы будем делать? – простонал Краск, заламывая руки.
– Стражи идут с севера, – сказал Баллас. – Значит, нам нужно на юг.
– А потом? Когда мы дойдем до городской стены? – Краск утер со лба выступивший пот. – Именно этого они и хотят, разве нет? Гнать нас на юг, как овец… В конце концов стражи нас найдут. У стены мы окажемся в ловушке, и бежать будет уже некуда. Тогда нас просто окружат… Мы попадем им в руки.
– Пойдем в другую сторону – попадем к ним в руки еще быстрее, – буркнул Баллас. – Если мы двинем на юг, то оттянем встречу. У нас будет время подумать и составить план.