Шрифт:
«Торц, шестигранные шашки, которыми наторец выстилают, мостят улицы».
Немногие сегодня смогут без помощи словаря ответить, что такое торц и торцовая мостовая, а ведь какую-то сотню лет назад торцом были замощены Дворцовая площадь, Невский проспект и некоторые центральные улицы. С виду свежеположенный торец напоминал паркет, только не плашковый, а шестигранный,
Были у торца и недостатки, в первую руку — дороговизна. Каждый чурбачок нужно было обтесать, тщательно подогнать к соседним и простучать деревянной бабкой, чтобы он плотно встал на место. А потом — оторцевать, выстругать по отрубу, добиваясь полной ровности.
Циклёвочных аппаратов в прошлом веке не было, так что торцевали мостовые вручную. Поэтому встречался уличный паркет лишь в самых богатых районах, в местах победнее дороги мостили брусчаткой, базальтовой мозаикой, а то и просто булыжником. Нужно ли говорить, какой грохот поднимала каждая проехавшая телега?
За торцовой мостовой ухаживали: убирали грязь и мусор, чтобы дерево не загнило прежде срока, меняли износившиеся части мостовой. Особенно доставалось торцу во время наводнений. Во время знаменитого наводнения 1824 года чуть не все городские торцы уплыли в Неву. Потом жители Лисьего Носа и Сестрорецка отлавливали в Маркизовой луже шестигранные чурки и за определённую мзду сдавали в казну. Уже следующим летом уникальные питерские мостовые были полностью восстановлены.
А вот наводнение 1924 года оказалось для торца роковым. Уплывший торц было решено не восстанавливать, Дворцовая оделась в брусчатку, и даже там, где наводнение пощадило торцовую мостовую, её уже не чинили, а планово меняли на более дешёвые рабоче-крестьянские покрытия. Гром и лязг наполнил город, ускоряя разрушение
Старожилы рассказывают, что ещё в тридцатые годы кое-где можно было видеть островки торцовых мостовых, но к концу войны не осталось уже ничего. Что само не сгнило, было сожжено в блокадных буржуйках.
И всё же, один кусочек торца, несколько квадратных метров, пережил войну. Сохранялся этот заповедничек на улице Римского-Корсакова почти у самого канала Грибоедова. Один из домов на улице стоит так, что тротуар становится очень узким и для прохожих устроен проход под углом дома. Именно там, под крышей ещё долгих три десятилетия ютился последний клочок питерских торцов. От асфальтового моря его ограждал гранитный поребричек; колонна и низкая крыша не позволяли въехать туда дорожной технике, и поэтому никому не было дела до раритета былых времён. Дерево почти исчезло под слоем грязи, однако порой дворник вычищал угол и тогда можно было разглядеть деревянные соты, так напоминающие паркет.
Однако, время шло и на остаток торца надвигался асфальтовый потоп. Тот самый потоп, что захлестнул мраморные бомбошки перед Казанским собором, утопил гранитные тумбы возле подворотен доходных домов, открыв беззащитные углы ударам въезжающих машин, из-за которого возле дворца Меншикова пришлось сделать археологический раскоп, чтобы показать людям, каким этот дворец был когда-то. Асфальтовый пирог накладывался слоем на слой и наконец перехлестнул гранитную плотинку.
Дождевая вода свободно хлынула на торцы, образовав в получившейся яме небольшой стоячий пруд.
Тогда мостовую ещё можно было спасти, но кому это было нужно в начале семидесятых? Куда как проще было заасфальтировать неудобное место.
Я гулял по Питеру с иногородним приятелем, показывая любимые места.
Рассказал и о торцах, обещая, что сейчас мы увидим этот городской эндемик. Однако, вместо торцов увидели отъезжающий самосвал, дымящийся асфальт, краснолицых дорожно-ремонтных барышень с совковыми лопатами и измождённого мужичка, стоящего наготове с ручным катком. Торца из-под асфальта уже было не видать, он остался там, в глубине, ожидать прихода археологов и, может быть, реставраторов.
А вот в Выборге торцовая мостовая сохранилась. Во всяком случае, десять лет назад она была ещё жива. Крошечный пятачок, от силы метр на метр, на Крепостной улице, под навесом у входа в один из особнячков.
Как-то он там сейчас?