Маша, прости
Шрифт:
– Ну, не скажи! Еще не известно, кто у кого на шее сидит? – Светка сразу вспомнила, как девушка суетилась вокруг братца, словно он пуп земли. – И готовит, между прочим, вкусно.
– Да, а я не вкусно! – сразу обиделась мать.
– Ну, конечно, ты вкуснее, – дочь обняла Нину Сергеевну и погладила по головке, словно маленькую девочку.
– Не подлизывайся, – мать продолжала дуться. – Она интриганка! Вы еще увидите, чем все это закончится!
– А я уже знаю! Ты скоро станешь бабушкой!
– Вот! – мать всплеснула руками. – Я так и знала! – женщина вскочила и нервно заходила
– Мам, ну ты даешь! – возмутилась Света. – Да эта девочка не в состоянии никого обмануть!
– Его ведь не было все лето? – Нина Сергеевна возбужденно посмотрела на дочь. – Какой срок?
– Семь месяцев.
– Семь, семь, – женщина что-то подсчитывала.
Светка подошла к матери и легонько тряхнула ее за плечи.
– Даже не думай! – то ли пригрозила, то ли предупредила девушка. – И, хотя ты мне сейчас скажешь, что яйца курицу не учат, я все-таки дам тебе совет: если не хочешь потерять сына, ты должна смириться.
– Спасибо, доченька! – ахнула мать. – Мне на поклон к этой девке бежать?!!
– Да не на поклон, мам, и не девка она, а жена твоего сына. И знаешь, – Света задумчиво прикрыла глаза, – она его любит по-настоящему! А вот он…
– Еще бы не любить! – перебила Нина Сергеевна. – Красавец, умница, артист, с отдельной квартирой, из интеллигентной семьи!
– Мам, ну при чем здесь это? Она его про-сто лю-бит! И ты скоро станешь бабушкой.
– Только через мой труп!!!
Светка рассмеялась.
– Мам, беременность не имеет обратного хода.
1716 г. Франция. Париж
Теперь предстояло сделать самый главный и решающий ход в этой партии. Филипп вернулся домой, хорошо выспался. Он предпочитал делать дела с трезвой головой и сейчас, в одиночестве вкушая поздний завтрак, не спеша, размышлял.
«К регенту меня без должных объяснений не пустят. А узнав, в чем дело, просто поблагодарят и все лавры заберут себе. Здесь нужен помощник, кто-то из приближенных к регенту», – Филипп долго перебирал в уме перспективных союзников и остановил свой выбор на Дюбуа. Учитель и советник регента несколько поблек последнее время благодаря своим непопулярным выходкам. К тому же, и это всем было известно, Дюбуа мечтал получить одну из самых завидных епархий – Камбре, где недавно скончался кардинал де ла Тремурий. Архиепископство приносило сто пятьдесят тысяч ежегодного дохода, и аббат, не стесняясь, обратился к регенту с такой просьбой.
Герцог Орлеанский от очередной выходки своего наставника пришел в неописуемое бешенство.
– Висельник! Пропойца, сводня! Ты хочешь стать архиепископом Камбре? Да тебя поколотят епископским посохом, а я помогу!
«Да, Дюбуа именно то, что мне нужно! Он хочет получить Камбре, а я дружбу регента. С ним можно сторговаться!»
Отыскать Дюбуа оказалось делом несложным. Филиппу было хорошо известно, что каждый вечер прелат снимал с себя крест и выходил по секретной лестнице в тупичок Оперы, где его уже ожидал портшез и откуда он инкогнито пускался в авантюрные приключения. Этот священник, по
Как предполагал Филипп, в назначенное время появилась знакомая фигура аббата Дюбуа. Узкоплечий, с впалой грудью и отвисшим задом, пройдоха, плут, пропойца с потухшим взором, мелочный, злобный, неуравновешенный и скудный умом. Именно этот человек был учителем регента с малых лет, поэтому никто и не удивлялся проделкам Орлеанского, зная, что он достойный ученик своего учителя.
– Святой отец, – Филипп вышел из своего укрытия.
– В чем дело? – Дюбуа, раздосадованный тем, что его узнали, презрительно поморщился.
– Маркиз де Обинье, – представился Филипп.
– Слушаю тебя, сын мой, – аббат явно торопился и посматривал в сторону ожидавшего его экипажа.
– Думаю, вам сегодня не придется читать проповеди какой-нибудь заблудшей душе, – Филипп панибратски взял аббата под руку. – Франция нуждается в вас!
– Да кто вы такой, черт побери, и что вы себе позволяете! – возмутился прелат.
– Надеюсь, вам знакомо имя Альберони? – и, видя замешательство собеседника, спокойно предложил: – Давайте сядем в экипаж, у меня совершенно случайно оказалась его переписка, а здесь, – он оглянулся, – слишком много ушей.
Заинтригованный аббат молча последовал за Филиппом и, оказавшись в карете, вопросительно посмотрел на маркиза.
– Ну?
Филипп молча зажег свечу и достал пачку писем. Аббат сам вскрыл пакет: здесь были список всех заговорщиков и детальное изложение их самых секретных планов. Пока аббат читал, Филипп молча разглядывал в окно ночной Париж.
– Это не подделка? – руки у аббата дрожали. – Нет, вы не похожи на проходимца, – он внимательно посмотрел на Филиппа. – Как вы сказали, маркиз Обинье? – он на секунду задумался. – Да, я знал вашего батюшку, надеюсь, он еще жив? Он так неожиданно покинул Париж, что, признаться, я стал забывать это имя. И что вы хотите?
– Я хочу лично передать эти бумаги регенту.
– Понимаю, – впервые улыбнулся аббат. – Дело, действительно, не терпит отлагательств. Но наш регент сейчас ужинает с мадам Парабер, – он многозначительно улыбнулся. – И тревожить его в это время я бы не советовал. Сделаем так. Я жду вас завтра в Пале-Рояле, в десять утра, – он передал бумаги маркизу. – Ну, а пока правители наслаждаются жизнью, нам, смертным, приходится разгребать за ними грязь. Я немедленно отправляюсь к принцу Селамару, насколько видно из ваших бумаг, он не замешан в заговоре. Нужно успеть арестовать заговорщиков. Прощайте, завтра в десять.
Филипп еще раз посмотрел в старинное венецианское зеркало.
«А что? Красив, умен, своеволен», – мысленно похвалил он себя.
Ярко-синий камзол, отороченный золотом и украшенный брильянтами, эффектно подчеркивал голубизну его глаз, бархатные короткие штаны, подхваченные на коленях золотыми пряжками поверх шелковых чулок, открывали взору стройные, мускулистые ноги. Беспокоиться было не о чем, и все же откуда-то изнутри нарастало возбуждение или предчувствие чего-то нового, неизведанного. И это ему нравилось.