Маша, прости
Шрифт:
Однажды Поль попросился взять его с собой, узнав, что Филипп и Джо собираются куда-то уходить.
– Только держи язык за зубами.
– Я могила, ты же знаешь, – его глаза не просто просили, они умоляли.
– Хорошо, – согласился Филипп и обратился к Джо: – Он идет с нами.
Джо засопел, но все же послушно взвалил Поля на плечи и направился в глубь парка. Миновав оранжерею и ровные, посыпанные гравием дорожки, они все дальше и дальше удалялись от замка в сторону старых развалин.
Усадив Поля на зеленую травку, Джо широко расставил ноги, наклонил вперед
– Ну, давай. Не забыл еще? – обратился он к Филиппу.
– Нет! – мальчик с разбегу бросился на Джо и в ту же секунду оказался на земле.
– Не так, сколько раз тебе показывать, – мягко журил его Джо. – Видишь, берешь руку, – и он стал медленно показывать прием.
Филиппу никак не удавалось справиться со старым пиратом, и, упав в очередной раз, он, задыхаясь, попросил:
– Дай отдохнуть.
– Отдыхай, – не стал настаивать Джо. – А ты что не весел? – он перевел взгляд на Поля. Мальчик еле сдерживал слезы.
– Все! Больше не пойдешь с нами, – Филипп поднялся и обнял Поля. – Нечего тебе на это смотреть.
Мальчик отвернулся, и плечи его нервно вздрогнули. Это случалось всякий раз, когда Филипп занимался танцами, фехтованием или скакал на лошади. Именно в такие моменты искалеченный ребенок особенно остро ощущал свою ущербность.
– А знаешь, – Джо задумчиво посмотрел на Поля, – я ведь могу научить тебя метать нож. Хочешь?
Мальчик растерянно пожал плечами.
– Ты не должен так болезненно реагировать на то, что тебе не под силу какие-то дела. Ведь и здоровые люди не всегда и не все могут. Один хорошо бегает, другой сочиняет стишки, третий еще что-то. Я вот, например, не умею ни читать, ни писать – и ничего, не умер.
Мальчишки рассмеялись.
– Смех – это хорошо, мужчина всегда и везде должен иметь твердость духа и улыбаться, даже если идешь на эшафот, – он потрепал Поля по волосам. – А теперь смотри, я научу тебя обращаться с ножом. Даже не имея ног, ты сможешь всегда защитить себя. – Он достал из голенища нож, с которым никогда не расставался. – Видишь во-он тот дуб?
– И ты попадешь?
– Смотри. – Он прицельно бросил нож, и тот со свистом пролетел прямо в цель.
– Здорово, – захлебываясь от восторга, кричали наперебой мальчишки.
– Я первый!
– Нет, я!
Так у них появилась еще одна тайна.
1984 г. СССР. Москва
Маша проснулась счастливая, от того, что есть Федор, и она дышит с ним одним воздухом. Девушка быстренько соскочила с кровати и побежала в душ. Глянув на себя в зеркало, Маша обомлела – она не увидела своего отражения, на нее, улыбаясь, смотрел Федор. Потрясенная, она отскочила, зажмурила глаза и, отдышавшись, опять подошла к зеркалу, но он не исчез, мягко улыбаясь, будто маня… Удивленная, она стала разглядывать каждую черточку и вдруг поняла, что его душа живет в ней, сплетясь воедино и образуя новый контур человека в человеке, словно он был там всегда. Уже без страха она улыбнулась своему мужскому отражению в женском начале.
Смех,
После школы у Маши был свободный день, и они отправились к Федору домой.
Сначала он как радушный хозяин привел гостью на кухню. Достав из холодильника мамины котлеты и блинчики с мясом, он стал кормить ее с рук. Маша смешно морщила носик, но когда ее губы нежно касались его пальцев, испытывал ни с чем не сравнимое блаженство.
– Вкусно! А кто это приготовил?
– Кто, кто? – ему не хотелось отвлекаться. – Дед Пихто.
– Как?! – Маша широко раскрыла глаза. – Ты же мне сказал, что твой дедушка умер?!!
– Маш? – Федор посмотрел ей в глаза и замялся.
Они сидели в его комнате, на улицу давно спустились сумерки, но им было очень хорошо и уютно в темноте.
– Да, – она улыбнулась и прижалась к нему.
– Что мы будем делать, когда закончим школу? – этот вопрос давно мучил его, и он боялся ответа. Но терпеть он уже больше не мог, да и со школой предстояло проститься через два месяца.
– Поедем в Америку, – она чуть-чуть отстранилась и перешла на шепот, никогда и не с кем, даже с ним она не обсуждала свою страну. – Здесь невозможно жить, хотя ты сам это скоро поймешь. – Она помолчала и добавила: – Тебе там точно понравится.
– А если меня не выпустят? – он не думал о матери, о сестре и уж, конечно, о гражданском долге.
– Тогда я останусь здесь! – она тоже, впервые в жизни, не задумывалась о своих близких.
– Я тебя люблю, – сомнения растаяли, и сердечко радостно запело. Он притянул ее к себе.
– Ой! Что это вы тут делаете? – в комнату вошла Светка.
– Стучаться надо! – от неожиданности Федор довольно грубо отчитал сестру.
– Извини, пришла, кругом темнота, а тут разговоры, – она немного растерялась. – А вы чего так сидите?
– Уроки делаем.
– А… – протянула Светка. – Ну-ну, смотрите только, чтобы ваши первоапрельские уроки не округлились в новогодний подарок.
На следующий день Маша не пришла в школу. Федор, озираясь по сторонам, ждал ее у входа.
– Где Маша?
– А что Маша не пришла? – одноклассники забросали вопросами, но он лишь растерянно пожимал плечами.
После первого урока, охваченный дурными предчувствиями, он насшибал двушек и побежал звонить. Телефон молчал. Чувствуя, как все глубже становится черная пропасть отчаянья, Федор пошел домой, где до самой ночи неистово накручивал диск.
«Что-то случилось? Заболела? Но почему не отвечают родители? Может, она в больнице?» – тревожные мысли вихрем проносились в голове, а ледяная рука ужаса все сильней и сильней сдавливала сердце.