Маша, прости

Артамонова Алена

– Да, – она улыбнулась своей детской улыбкой.

– Дай списать.

– Зачем?

– Затем, что я не сделал!

– Но это же будет неправильно, – улыбка погасла.

Одноклассники замолчали, с легким раздражением поглядывая на новенькую.

– Ты что, такая правильная? – набычился Васька.

– Понимаешь, – она опять улыбнулась, – если ты спишешь, то от этого будет хуже только тебе. Сейчас перерыв, давай вместе сделаем, я тебе помогу, – и она стала с готовностью открывать портфель.

– Дура! – от невозможности высказать все, что он

о ней думает, Петров в бессилии покрутил у виска. – Эй, ребят, кто математику сделал?

Прошел еще один день, походы в школу превратились для Маши в пытку. Ее впервые встречали таким образом. И самое страшное, что она впервые не понимала, в чем же она не права. Жаловаться родителям девочка не стала. Вдруг переведут в школу при посольстве?

«Хотя еще пара таких деньков, и я сама сбегу», – с горечью думала она.

На переменке девчонки, как всегда, сгруппировались вокруг Рыжовой, что-то оживленно обсуждая. Мальчишки, словно молодые петушки, рядом нарезали круги.

– Значит, в шесть? – переспросила Лерка, кося взглядом.

– Да.

– А ты новенькую пригласила?

– Еще чего? – фыркнула Валя Крайлер, девушка с характером и без комплексов.

– А ты пригласи! – глаза у Лерки загорелись.

– Зачем? Она же идиотка. Приехала из какой-то провинции, небось, троюродная бабка умерла, не забыв прописать их в своей коммуналке. Вон стоит, зубрит.

– Вот поэтому и позови, будет над кем душу отвести. Хоть поржем.

Идея Вальке не понравилась, но спорить с Рыжовой было себе дороже.

– Эй, новенькая!

Маша оторвалась от книги.

– Иди сюда, – помахала рукой Валя.

Маша, широко улыбаясь, направилась в их сторону.

– И чего она вечно лыбится, точно малахольная? – прошептала Инка Потапова, неугомонная, непостоянная, переменчивая кокетка, интриганка и сплетница.

– У Вали завтра день рождения, и она тебя приглашает, – без всякой преамбулы, довольно грубо приступила к делу Рыжова – истинный демократ, убежденный, что все люди равны в своей готовности служить ей.

– Поздравляю, – улыбка стала еще шире. – Спасибо за приглашение.

– Вот адрес, – Валька нацарапала на клочке бумаги свои координаты. – Завтра в шесть.

– Извини, пожалуйста, но что я могу тебе подарить? – Маша не хотела попасть впросак.

– Французские духи, – заржала Инка.

– Замечательно, какие ты предпочитаешь? – не высказала удивления новенькая, чем вызвала новые сочувственные взгляды.

– Шанель номер пять, – злорадно ответила за подругу Рыжова.

– Я попробую.

Прозвенел звонок, девчонки побрели в класс.

– Нет, ну ты видала, строит из себя неизвестно что, – возмущалась Лерка. – Какие ты предпочитаешь? – передразнила она Машу.

– Не обращай внимания, эта лимита вся с претензиями, посмотрим, как она запоет завтра, – успокоила подругу Крайлер.

– Ну как? – Маша обернулась к матери.

Вся комната была завалена одеждой, девушка возбужденно вертелась перед зеркалом, уже битый час выбирая, что бы ей надеть.

– Прекрасно! –

Надежда Николаевна с радостью и легким сердцем наблюдала за дочерью. С тех пор как девочка пошла в школу, она замкнулась, часто грустила и была задумчива, ее плечики опустились, и она стала похожа на испуганную черепаху в кабинете биологии, которая так и норовит целиком спрятаться в панцирь. На все родительские вопросы Маша отвечала односложно.

– Как школа?

– Замечательно.

– Учителя?

– Превосходные.

– Ребята?

– Лучше не придумаешь.

Родители тихо кивали в знак согласия, хотя сердце им подсказывало, что не все так гладко. И вот наконец у девочки опять загорелись глаза, и она превратилась в прежнюю Машу.

– Мам, ну у тебя все прекрасно, а надеть-то что? – Маша с надеждой посмотрела на мать, ее безупречный вкус ни разу не подводил дочь.

Надежда Николаевна еще раз бросила взгляд на разбросанные вещи и достала голубое короткое платье без рукавов, с открытой спиной. К нему прилагался легкий свободный жакет с серебристой отделкой. – Я думаю, все-таки это. Голубой, несомненно, твой цвет.

Маша ехала с отцом в его «Мерседесе» и немного нервничала. Как будто все в порядке, она шикарно одета, волосы собраны в высокую прическу, и лишь несколько тонких прядей кокетливо огибают нежную девичью шею, на лице совсем легкий, но умелый макияж. С подарком вообще оказалось проще простого, они с матерью зашли в ближайшую «Березку», и хотя самой Маше казалось, что эти духи больше подходят зрелой женщине, чем молоденькой девушке, но о вкусах, как говорится, не спорят. Надежда Николаевна также купила большой букет роз и огромный торт-мороженое. Маша еще раз посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна, но сердечко по-прежнему громко билось в волнении.

«Я спокойна, я спокойна», – она пыталась унять сердцебиение.

– Ты прекрасно выглядишь, – словно уловив ее тревогу, нежно сказал отец.

– Спасибо, – все сомнения как рукой сняло, Маша привыкла доверять своим родителям.

– Господи, как все-таки тяжело иметь взрослую дочь. Я даже твою мать так не ревновал. Смотри, будь хорошей девочкой, – назидательно попросил отец.

– Слушаюсь, сэ-эр, – дочь шутливо отдала честь.

Александр Валерьевич притормозил у большого старинного здания, стоящего в глубине обычного московского дворика, с двумя подъездами и сколотыми вензелями над входом.

– Давай я тебе помогу, – предложил отец, видя, как Маша пытается пристроить огромный торт на своих хрупких руках.

– Ага! Не хватало еще, чтобы я заявилась на вечеринку с папочкой!

– Я только до двери.

– Нет! А вон и мальчишки, – она заметила двух одноклассников у парадной двери.

– Не забудь позвонить за полчаса до того, как тебя забрать.

– О’кей! – девушка вышла из машины и чмокнула отца в щечку.

Федор стоял на крыльце вместе с Колькой Крыловым. Перед тем как подняться к Крайлер, они решили вначале перекурить.