Мама
Шрифт:
— Добрый вечер, Светлана Александровна!
— Добрый вечер, Толя.
— Светлана Александровна, а вы к нам зайдете?
— Нет, Толя, сегодня не успею. Ведь я была у вас недавно. А вот у Володи Шибаева тогда никого не застала, мне нужно сейчас к ним.
На лице Толи — горькое разочарование.
— Вы хоть на минуточку к нам зайдите.
— Мама твоя дома?
— Нет, еще не приходила с работы, скоро придет… Светлана Александровна, вы на одну минуточку!
Светлана заколебалась, взглянув
В прошлый раз Толя и его мама, такая же веселая и подвижная, как сын, были очень смущены, принимая Светлану. В комнате был такой вид, будто жильцы куда-то собираются уезжать или, наоборот, только что переехали. Или можно было подумать, что несколько минут тому назад произошел подземный толчок, небольшое землетрясение, после которого штукатурка не обвалилась с потолка и стены не треснули, но все вещи сдвинулись с места да так и остались в расшатанном состоянии. Разговаривая со Светланой, и мать и сын суетливо передвигались по комнате, прикрывая дверцы шкафов, выпрямляя стопку книг, лежавших почему-то на валике дивана, подпихивая куда-то в угол полотенце, брошенное на письменный стол.
Ничего не поделаешь, придется зайти.
Да, так и есть. В комнате — следы торопливой уборки. На письменном столе порядок идеальный, учебники разложены, как на выставке. Кажется, даже Толя успел немножко натереть пол в самых проходных и более освещенных местах.
— Сам прибираешь комнату?
— Сам! — гордо ответил Толя.
— Молодец! И маме приятно будет с работы прийти. Не знаешь, у Шибаевых есть кто-нибудь дома?
— Отец, кажется, уже пришел с работы, а Володи нет, он у бабушки.
Уже в дверях Светлана пообещала зайти как-нибудь еще.
Толя тревожно спросил:
— Когда?
Светлана не уточнила.
Как будет удивлена Толина мама, вернувшись домой! Отца у Толи нет — этот мальчик из поколения осиротевших. Нелегко воспитывать одной такого сорванца.
Шибаевых, отца и мать, Светлана застала за ужином. На клеенке мрачноватых серых тонов — две тарелки, две вилки, рюмка, и на длинном узеньком блюде — симметрично распластанная селедка со взглядом, устремленным в потолок.
Володина мать предложила поужинать вместе с ними. Светлана отказалась.
Шибаева унесла свою тарелку в кухню, ступая прямыми, как будто деревянными ногами по чисто вымытому, ненатертому паркету. Ничего мягкого, закругленного в ее фигуре. В особенности это стало заметно, когда она повернулась спиной и лопатки задвигались под вязаной кофтой, как части какого-то деревянного механизма.
Володин отец продолжал жевать, положив по обе стороны тарелки выступающие из рукавов пиджака
— Я даже рада, что Володи нет дома, — начала Светлана. — Мне хотелось поговорить с вами о мальчике. К сожалению, вы не были на родительском собрании, но вы, конечно, видели Володин табель и знаете, что у него четверка по поведению.
Шибаев кивнул головой, продолжая медленно двигать челюстями.
— Не беспокойтесь. В тот же день, как Владимир табель принес, я его поучил. Теперь будет умный.
— Вы сами с ним занимаетесь? — не поняла Светлана. — Помогаете учить уроки?
Володин отец усмехнулся:
— Ученье мое короткое — снял ремень да и отодрал как сидорову козу.
Светлана, задохнувшись от ужаса, все еще не совсем понимая, молча смотрела на огромные руки, на медленно жующие челюсти.
С тринадцати лет она жила в детском доме, где самым тяжелым наказанием был разговор в кабинете директора и сознание того, что Наталья Николаевна тобой недовольна. Еще раньше, бесконечно давно, еще до войны, мама говорила иногда: «Посиди и подумай». Конечно, в особенности когда жила в деревне, приходилось видеть, как под горячую руку шлепала измученная домашними заботами мать озорного малыша по мягким частям…
Но ведь это же совсем другое!
Она смотрела на руки Шибаева… Он это сделал в тот день, когда Володя принес табель. Как раз перед праздниками и потом, в начале четверти, Володя был какой-то подавленно тихий, и Светлана самодовольно решила: дошло, задумался… О, как это отвратительно!
Она встала, резко отодвинув стул:
— Послушайте! Вы знаете, что сказал один раз Чехов в минуту откровенности? Что он никогда, слышите — никогда не мог простить своему отцу, что тот порол его в детстве!
Шибаев смотрел на нее удивленно.
— Вы только подумайте… вырастет ваш мальчик… может быть, вас уже в живых не будет, а он будет помнить… и не простит. Все можно простить… насилие и унижение простить нельзя!
Она сама чувствовала себя униженной. Ей казалось, что ее заставили принять участие в этом насилии. Неужели права была Ирина Петровна, когда говорила: «Погодите, не торопитесь снижать отметку по дисциплине!» Знала она что-нибудь про эту семью?
Светлана метнулась в переднюю.
Володина мать вышла вслед за ней.
— Вы напрасно так волнуетесь, — сказала она. — Тонким ремнем…
Светлана закрыла руками лицо и, не застегнув шубы, не попрощавшись, выбежала на площадку лестницы. Быстро спустилась на первый этаж… Нет, так нельзя. В этом доме в каждой квартире могут быть ученики из ее школы. Приостановившись, она запахнула шубу.
До двери оставалось всего несколько ступенек, и, когда Светлана шагнула на первую из них, кто-то вошел в парадную дверь.