Максим и Фёдор

Один

Максим отрицал величие философии марксизма. Однако, когда его вызвали куда надо, отрицал там свое отрицание, убедившись тем самым в справедливости закона отрицания отрицания.

Максим презирал безграмотность и невысокие интеллектуальные данные своего друга Федора, и любил подчеркнуть, что они друг с другом полная противоположность. Нередко на этои почве между ними разворачивалась ругань и даже драка. Как-то раз, крепко вломив Федору, Максим с удовлетворением отметил, что овладел законом единства и борьбы противоположностей.

Вскоре Максим с такои силои овладел философией марксизма, что мог без труда изобретать новые непреложные законы развития человеческого общества.

Так, глядя на своего друга Федора, да и просто так, допивая вторую бутылку портвейна, Максим часто говорил: "ОДИНАКОВОЕ ОДИНАКОВОМУ РОЗНЬ!"

У Максима было много сильных мыслей, даже трудно специально выделить. Так, например, его часто посещала необыкновенной силы мысль: "ГДЕ ЗАНЯТЬ ЧЕТВЕРТНОЙ?"

Случалось, что и Федор мог кое-чему научить Максима. Так, однажды Максим дал Федору почитать книгу. Федор пошел на бульвар почитать, однако, замечтался , попил пивка – да и не заметил, как посеял книгу.

– А где книга? – осведомился Максим вечером.

– Посеял – отвечал Федор.

Максим осыпал Федора бранью, однако тот, не сплошав, спросил :

– А что, книга была хороша?

Максим в ответ лишь заскрежетал зубами. Тогда Федор продекламировал строки Некрасова :

Сейте разумное, доброе, вечное ! Сейте ! Спасибо вам скажет сердечное Русский народ !

Максим, не зная как возразить, лишь скрежетал зубами.

На алтарь мысли Максим мог положить все, даже предметы первои необходимости. Так, однажды он сказал :

– Когда я думаю, что пиво состоит из атомов, мне не хочется его пить.

Знакомый Максима Петр любил порассуждать в том смысле, что человеку все доступно, и прочая… Максим, хмуро прослушав эти рассуждения, подобно баснописцу Эзопу молвил :

– Тогда выпей из дуршлага ! – и, хлопнув дверью, вышел.

Заметив, что Максим пьет не закусывая, Федор осведомился, не объясняется ли это тем, что Максим вспомнил о молекулярной и атомной структуре закуски. Максим гордо помотал головой и сказал:

– Кто не работает – тот не ест !

Идет Максим по тропке между круч. Но, поравнявшися

с сакурой, Застыл, глотая слезы. Проснулся Федор с сильного похмелья – Лежит в саду японском под сакурой, И плачет, сам не зная, как сюда попал. К станции электрички, шатаясь, Федор подходит. Головою тряся, на расписание смотрит: Микаса, Кассуга, Киото, Авадза, Инамидзума, И дальняя бухта Таго. Что ж? С таким же отчаяньем Смотрел он раньше и видел : Рябово, Ржевка, Грива, Пискаревка, Всеволжск И дальняя Петрокрепость. … Ледяные злые перроны. Подбитым лебедем упал На куст сакуры Федор, Когда Максим вломил ему промеж ушей. Максим по тропке шел. Навстречу Федор. Максим его столкнул. – Ты что толкаешься ? – вскричал с обидой Федор. – А ты что прешь как танк ? – ему Максим в ответ спокойно. В саду камней сидел часами Федор, Максима ожидая. Максим по лавкам бегал за саке. Максим стоял с поднятым пальцем. Федор ржал. Так оба овладели дзен-буддизмом. Японский друг принес кувшин саке. Максиму с Федором с учтивою улыбкой Для закуси велел сакуру принести. А те, японским языком владея не изрядно, Ему несут не сакуру, но куру. Японский быт вполне освоил Федор, И если раньше на кровати спал, То после трапезы с японскими друзьями Валился прямо на циновку, Не в силах до кровати доползти. В тень сакуры присел, мечтая, Федор, И, том Рансецу пред собой раскрыв, Достал махры и вырвал лист на самокрутку. Картинок не найдя, отбросил том И погрузился в самосозерцанье. Склон Фудзи выползает из тумана, Максим и Федор по нему идут. Обнявшись, клонят головы друг к другу… Э, Хокусая б счас сюда !