Магистр
Шрифт:
При появлении людей маг подал признаки жизни и прошел, шатаясь, к дивану. Не дойдя до дивана, рухнул в огромное кожаное кресло и попытался восстановить в памяти все, что с ним произошло. Люди, заполнившие кабинет, его сейчас не интересовали. Он пытался понять, с какой силой он столкнулся и что теперь делать? Скорее всего, это происки конкурентов, но где они нашли экстрасенса такой силы и если он вдруг явится опять? Что делать, к кому бежать за помощью?
Московский маг пытался восстановить в памяти хронику столь недавних событий. Человек, позвонивший
Сеанс приворота доллара из профессиональной практики незадачливого мага был потерян теперь навсегда. Никакие доллары не могли заставить Илью Феофановича, а именно так звали дома всесильного мага, пережить этот кошмар еще раз.
Но кто этот человек, сотворивший с ним такое и как такое вообще может быть? Илья Феофанович был потрясен и раздавлен.
На следующий день к Илье Феофановичу пришли его постоянные клиенты — господин Казулин и его партнер по бизнесу. Маг не дал им открыть рот, как сразу же обрушился на них с тирадой:
— Нет, батенька, нет, никаких зеленых бумаг, я узрел новую истину: ЕВРО — вот будущее Европы и наше. — Илья Феофанович с глубокой радостью осознал, что проклятие действует только на слово «доллар» и никак не распространяется на слово «евро». Его это обрадовало несказанно, и он начал свой путь возвеличивания европейской валюты. Его европрозрение чудесным образом совпало с победоносным нашествием евро на доллар, и в среде финансистов распространился слух о проницательном маге и заклинателе, который задолго до финансовых аналитиков и акул валютного рынка предсказал победу европейской валюты.
Теперь ради сохранения жизни Илья Феофанович думал только о евро и сообщал о его грядущем возвышении всем страждущим. Его тут же ангажировали несколько проевропейских институтов анализа конъюнктуры мировых рынков и европейские инвестиционные фонды. Он так бескорыстно говорил о величии евро, что ему начали верить.
Слухи об оракуле, возвещавшем о скором падении ненавистного доллара и возвышении евро, начали распространяться по столице. Для москвичей это было не столько экономическим чудом, сколько долгожданным божественным изъявлением. Европа, к коей себя и причисляла Москва, наконец поднималась с колен и показывала дальним господам свое могущество. Рубль рассматривался как младший, но очень надежный брат евро, на плечах которого он должен был влиться в мировую экономику.
— Милорд, вы установили новый финансовый порядок.
— Да, но теперь нужно навести порядок в умах.
— Отлично, полагаю, это будет забавное зрелище.
— Кто правит умами москвичей?
— Помилуйте, господин, конечно, деньги.
— И всего лишь?
— Да,
— А как же гении?
— Да нет их.
— Милорд, здесь как-то все не так — где булыжные мостовые, где замки, где ухоженные парки?
— Мне неуютно здесь, — вдруг произнес молчаливый слуга, которого Магистр называл Шевалье.
— Магистр пропустил мимо ушей вопрос с мостовыми и обратился к Любезному:
— А что же наш «вноситель лепт», где он сейчас?
— В глуши, Милорд.
— Выражайся яснее.
— Извольте: в деревне, за двести километров от Москвы, в полуразвалившейся избе.
Надо навестить, все равно пока нечего делать.
И вся компания отправилась в гости к вершителю лепт за откровениями. Когда наконец отыскали деревянный дом на окраине деревни, уже наступили сумерки. Ополоумевший писатель черкал что-то в грязной ученической тетради.
— День добрый, — сказал Магистр, войдя в комнату.
Краснов отреагировал на шум, пронзил Магистра пустым взглядом и тихо сказал:
— Вечер добрый.
После этого опять окунулся в тетрадь, не обращая внимания на гостей.
— Что пишете?
— Роман, — многозначительно заявил Краснов. — Значит, роман? — Да.
— И, позвольте вас спросить, как называется?
— «Колодец».
— И о чем сие произведение?
— О духовном падении нации.
— Магистр удивился и продолжил расспрос.
— И что же, вся нация духовно пала?
— Вся без остатку.
— Откуда же такая уверенность, милейший?
— Я знаю, — произнес писатель и загадочно замолчал.
— Конечно, знает, недавно они, — и Любезный показал на бедного Краснова, — пытались искупать секретаршу своего шефа в ванне, наполненной шампанским.
— Ну, — протяжно произнес Магистр.
— Ну и искупал, — сказал Любезный.
— Ну и что тут такого, мне подарили десять ящиков полусладкого «Абрау-Дюрсо», я его все равно не пью, да и не было потом ничего, — обреченно сказал Краснов.
— Это ваша роковая ошибка, — дремуче произнес Магистр, — никогда, никогда не пользуйтесь полусладким, для ванны из шампанского подходит исключительно брют.
На это профессиональное замечание Краснов никак не отреагировал и так и продолжал смотреть куда-то вдаль.
— Ну, хорошо, а почему вы выбрали такое странное место для творчества?
— Здесь душа не сквернословит.
Магистр ничего не понял.
— И много ли вы написали?
— Тружусь.
Краснов начал симулировать муки творчества и профессиональную отрешенность.
— Значит, вы один пишете за всю совесть нации.
— Один, один как перст, а, позвольте вас спросить, по какому вы вопросу ко мне?
— О, батенька, мы специализируемся по самому широкому кругу вопросов, но в данный момент нас интересуют писатели, — ответил Любезный.
— Очень интересно, а вы из какой организации?
— Из самой высокой, — завопил Любезный, — Уж поверьте нам.
— Я вам ничего не скажу, оставьте меня в покое.
— А если мы заглянем в глаза вашей судьбы? — тихо спросил иностранец.