Шрифт:
Вячеслав Пьецух
Левая сторона
Рассказы
Вчера
ЛЕВАЯ СТОРОНА
Село Покровское, что на Оке, стоящее не так чтобы близко, но и не так чтобы далеко от того места, где Ока под Нижним впадает в Волгу, издавна делилось на две недружественные части, искони существовали тут как бы два самостоятельных поселения – левая сторона и правая сторона. Возможно, по той причине, что на правой стороне жили выходцы из Сибири, вроде бы даже отдаленные потомки польских сепаратистов, причастных
Уже погаснет на востоке Венера, звезда весенняя, уже красно солнышко взойдет, всегда дающее поутру прежние государственные цвета, и задымятся черные крыши сараев, уже на правой стороне отголосит сельхозтехника, оставив по себе смрад, вылезет откуда-то, весь в соломе и картофельных очистках, деревенский дурачок Гамлик, которого на самом деле дачники прозвали Гамлетом, принцем датским, поскольку он безнаказанно поносил советскую власть даже в самые опасные времена, уже дети пойдут в школу, по дороге тузя друг друга пестрыми рюкзачками, когда мужики левой стороны начинают подтягиваться к пожарке, рассаживаются где попало, кашляют, курят, охают, сопят, вообще скучают, пока у них мало-помалу не наладится разговор.
– Суки вы, парни! – говорит цыган Есенин. – Совсем я с вами сбился с жизненного пути!..
– Ты давай не обобщай, – говорят ему с другого конца скамейки, – а всегда критикуй конкретно. Ты с кем вчера, предположим, пил?
– Да с тобой и пил, ты чего, совсем уже опупел?!
– Что пил – я помню, а с кем конкретно пил – это туда-сюда…
– Ну и что же ты, предположим, пил?
Напротив пожарки хлопает калитка, и в сторону компании направляется мрачный Колян Угодников, – в оскаленных зубах папироса, руки в карманах брюк. Его жена по пояс высовывается в окошко и вопит так, что ее слышит вся левая сторона:
– Ты куда, стервец?! А картошку содить?!
Кажется, один Угодников ничего не слышит, мужики же возле пожарки посмурнели и нехорошо задумались про картофельную страду.
– А пил я, товарищи, самогон. Приехала ко мне вчера теща из Ардатова и привезла тамошний самогон. Ничего… все-таки домашнее, только мышами пахнет. А наутро теща и говорит: в следующий раз я целый чемодан самогона привезу, чтобы ты обпился и околел…
– А я вчера, – говорит Угодников, – украл у своей скво мешок картошки и продал дачникам за две бутылки какого-то заграничного шнапса, – не сказать чтобы это была водка, но и не подумаешь про вино.
– Я интересуюсь, а самочувствие твое как? Угодников внимательно призадумался и сказал:
– То-то я чувствую, будто мне, братцы, как-то не по себе…
– Я про это и говорю. Пить, мужики, тоже надо с умом, а то недолго и до беды. Вон в прошлом году Ивановы из Васильков выпили с похмелюги
– И ведь, помните: они всей семьей в валенках плыли, – и смех и слезы!
– Это значит, что они зимой окончательно допились.
– Понятно, что зимой, летом в валенках особенно не походишь.
Больше разговаривать было вроде бы не о чем, и мужики опять принялись кашлять, сопеть и охать, мучительно раздумывая о том, где бы добыть винца. Выпить хотелось страстно, как в другой раз жить хочется, если твое существование находится под угрозой, и даже физически необходимо было выпить, ибо у всех то и дело замирало сердце, к горлу подступал спазм и ходили перед глазами оранжевые круги. Общее чувство у мужиков левой стороны было такое, словно их несправедливо лишили чего-то чрезвычайно важного, без чего нельзя полноценно жить, вроде обоняния или запаса дров.
Веня Ручкин сказал:
– Прямо хоть воровать иди!
– А я бы и пошел, даже не задумавшись, если б было чего украсть.
– Вообще-то дачников можно было бы почистить, но это до осени нужно ждать.
– Осень еще не скоро…
– До осени еще глаза вытаращишь, это да.
И опять молчат, слышно только, как напротив хлопает на ветру незапертая калитка.
– Если бы я был верующий, – сказал Угодников, – то я бы прямо упал на колени и взмолился: «Господи, пошли рабу твоему стакан!» А Бог, видя такое мое отношение, взял бы и спустил мне с неба на веревке пол-литра водки…
– А ты попробуй, – подначил кто-то на дальнем конце скамейки, – авось пошлет.
Поскольку алкоголь у Коляна еще со вчерашнего не выветрился из крови, он вдруг действительно рухнул на колени, зашевелил губами и перекрестился неловко, как-то наискосок.
Из-за угла пожарки показалась весьма пожилая женщина, однако не то чтобы совсем уж старуха, Раиса Измайлова, которую на левой стороне все звали тетка Раиса, вдова тракториста Ивана Измайлова, умершего в прошлом году от жестокого перепоя; этот Иван два раза в Оке тонул вместе со своим трактором, замерзал по зимней поре в сугробе, как-то ему проломили колуном голову, но умер он, как ни странно, в своей постели. Тетка Раиса подошла к мужикам и сказала с выражением ей несвойственным, в котором просклизнула некоторым образом артистическая печаль:
– Обломилась вам, охломонам, нечаянная радость, то есть милости просим выпить и закусить.
Наступила какая-то испуганная тишина, все посмотрели на Угодникова, Угодников посмотрел в небо. Цыган Есенин сказал:
– Что-то ты, тетка Раиса, загадками говоришь.
– Уж какие тут загадки, – со злостью молвила та и утерла рот уголком платка. – Покойник мой за два дня до смерти, видать, почувствовал недоброе и закопал на огороде канистру браги. А мне наказал: в том несчастном случае, говорит, если я помру, откопаешь бражку через год, пусть в день моей смерти ребята меня помянут. Сегодня как раз годовщина, как мой пропойца отдал концы.
Мужики левой стороны все как-то сразу приосанились, посвежели, и на чудесном расположении духа отнюдь не сказалось то, что, во-первых, откапывать канистру предстояло собственными усилиями, во-вторых, было даже доподлинно не известно, где точно она зарыта, где-то между засохшей яблоней и уборной.
– Ё-моё! – засомневался Угодников. – Ведь это же как минимум пять соток нужно будет перекопать!
– Да ладно тебе, Колян, подумаешь, час-другой помахать лопатой!..
– Тем более сегодня так и так картошку тебе не содить.