Крылья

Ричардс Элизабет

— Что случилось?

— Себастьян всадил в нее лезвие... — мама Натали.

— Он здесь?

— Он мертв. — Генерал Бьюкенен. — Помоги ей, пожалуйста.

Доктор Крейвен делает глубокий вдох, затем кивает.

— Положите ее на каталку.

Я кладу Натали на бок на стальную каталку пока все носятся по кругу, устанавливая все необходимое оборудование. Именно здесь Натали сделали ее первую операцию по пересадке сердца, когда ей было восемь лет, так что лаборатория хорошо оснащена… Я глажу посеревшее лицо Натали. Она такая холодная. Ее губы синие. Ей осталось несколько минут.

Ба ... бах ...

—

Вы должны спасти ее, — умоляю я, мой голос срывается. — Пожалуйста, не дайте ей умереть.

Доктор Крейвен отталкивает меня в сторону. Я отступаю назад, когда он вынимает лезвие и начинает оперировать, с помощью Дей и Эвангелины, которые подают ему инструменты. Помимо прочего, у нее еще и трещина ребер.

Я беспомощно смотрю, наблюдаю, как жизнь вытекает из разбитого тела Натали. Все кричат, плачут, инструктируют друг на друга, но их голоса звучат приглушенными и далекими, как будто я погружаюсь все глубже под воду. С каждым ударом сердца я воспоминаю о наших первых неделях проведенных вместе:

Пара васильково – голубых глаз , освещенных фарами проезжающего грузовика .

— Можешь, спасти ее... — Генерал Бьюкенен.

— Клапаны сильно повреждены... — доктор Крейвен.

Прикосновение ее пальцев к моим губам во время обучения на Ищейку .

— Ты должен спасти ее... — мама Натали.

— Повреждения слишком серьезные...

Лежание бок обок на барже Жука под звездами , сверкающими над нами .

— Мы теряем ее...

— Пожалуйста, Крейвен! Сделай что-нибудь. Она наша маленькая девочка...

Яростное выражение ее лица , когда она объявила всему миру , что она любит меня .

—

Я не могу спасти сердце...

— Возьмите мое! — кричу я, срывая свою рубашку. — Отдайте ей мое сердце!

Жук не колеблется — он катит другую каталку, поместив ее рядом с операционным столом. Я ложусь на нее. Эвангелина спешит на мою сторону.

— Эш, ты уверен? — шепчет она, беря меня за руку.

Я киваю.

— Нет времени для анестезии, — говорит доктор Крейвен.

— Действуйте, — отвечаю я.

Я протягиваю руку через две каталки, когда доктор Крейвен делает свой первый разрез. Мои пальцы находят Натали. Тепло уходит с ее кожи с каждой секундой.

Пожалуйста , потерпи чуть – чуть .

Когда моя кожа разделяется — это момент стойкости. Холодный воздух устремляется к частям моего тела, которые никогда не должны были почувствовать этого. Я стискиваю клыки, когда мои нервные окончания полыхают, как огонь.

Только держись , Натали .

Треск кости следует за желудочным спазмом и за головокружительной болью.

Я люблю тебя ...

Руки сжимаются, как тиски вокруг моего сердца.

Я люблю ...

Мое зрение размывается, в то время как доктор Крейвен поднимает что-то сверкающее из моей груди.

Я ...

 

Глава 38

ЭШ

ТИШИНА.

Это первое, что я замечаю, когда просыпаюсь. В оглушительной тишине, которая протекает через мои вены, где моя кровь однажды рвалась к жизни. Кровь все еще там, но теперь это обыкновенный, застоявшийся суп из простейшей Трипаносомы вампириум процветающей в нем. Я почти чувствую их, как будто они ерзают внутри меня. Я уже и забыл, каково это, когда они были в состоянии покоя в течение месяца. Мои тяжелые веки пытаются открыться, ресницы спутались между собой как плющ, который однажды опутал церковь, когда мы с папой там жили. Свет пронзает мои чувствительные глаза, и я, кряхтя, тут же закрываю их снова.