Когда пересекаются пути

Когда это выяснилось, им сначала не верилось, что такое бывает. Дейв Лейси не мог, а Теда не решалась поверить. Оба испытали легкий шок, изумление, потом растерянность и смешанное ощущение чуда и грусти.

— Нет, не может быть, — повторяла Теда, сжимая ему руку. — Это просто невероятно. В тысяча девятьсот тридцать третьем я ходила в Центральную школу, в восьмой класс, а ты…

— Вот именно, — подхватил Дейв, захлебываясь от восторга. — В тридцать третьем я оказался в Брентвуде, штат Иллинойс, а там, клянусь тебе, полгода

кантовался в общежитии Ассоциации молодых христиан [1] напротив Центральной школы, прямо через дорогу. В Чикаго у моих предков возникли сложности с разводом, и они сплавили меня куда подальше с апреля по сентябрь.

— Господи. — У нее вырвался вздох. — На каком этаже была твоя комната?

— На пятом, — ответил он.

Протянув ей раскуренную сигарету, он зажег вторую для себя и прислонился к кожаной стене коктейль-бара под названием «Ла Бомба». Где-то в полумраке играла негромкая музыка; они ее не слышали. Щелкнув пальцами, он сказал:

— Обедать я ходил к «Майку», это на той же улице, полквартала от общаги.

— «У Майка»? — воскликнула Теда. — Я там тоже бывала. Мама считала, что это отвратительный, грязный притон, так что я бегала туда тайком. Господи, Дэвид, столько лет минуло, а нам и в голову не приходило!

Посмотрев на нее невидящим взглядом, устремленным в прошлое, он сказал:

— Надо же, я ходил туда ежедневно, ровно в полдень. Садился у дальнего окна, чтобы разглядывать школьниц в ярких платьицах.

— А теперь мы с тобой в Лос-Анджелесе, на расстоянии двух тысяч миль и десяти лет, когда мне уже двадцать четыре, — сказала Теда, — а тебе двадцать девять, и только сейчас встретились!

Он недоумевающе покачал головой.

— Как же вышло, что я тогда тебя не нашел?

— Может быть, тогда нам не суждено было встретиться.

— А может быть, — сказал он, — я просто робел. Девушкам приходилось самим проявлять инициативу. Я носил очки в роговой оправе, и выделялся я книжками под мышкой, а не мускулами. Боже, Теда, милая, у Майка я слопал столько гамбургеров, сколько тебе не снилось.

— С крупными кусками лука, — сказала Теда. — А еще оладьи с сиропом. Помнишь? — Она задумалась, и ей трудно было смотреть на него. — Я не помню тебя, Дейв. Я прокрутила память на десять лет назад, порылась — но тебя не увидела. По крайней мере такого, как сейчас.

— Может быть, ты меня отшила?

— Может быть, если ты заигрывал.

— Нет, помню, что смотрел я только на одну блондинку.

— Девушка-блондинка в Брентвуде в тридцать третьем, — сказала Теда. — В полдень у Майка, в весенний день. — Она стала вспоминать. — Как была одета?

— Помню только синюю ленту у нее в волосах, завязанную большим бантом, и еще впечатление от синего платья в горошек и только начинающих подниматься молодых грудей. Да, хорошенькая была.

— Ты помнишь ее лицо, Дейв?

— Помню только, что она была красивая. По прошествии времени лица из толпы растворяются в памяти. Попробуй вспомнить всех, кого встречала на улице, Теда.

— Если бы, — сказала она, закрыв глаза, — я тогда знала, что встречу тебя спустя годы, я бы тебя не пропустила.

Он иронически засмеялся.

— Но ты ведь этого не знала. Каждую неделю, каждый год видишь массу людей, и большинству из них суждено кануть в забытье. Единственное, что остается на потом, — это оглядываться на смутные мгновения тех лет и вспоминать, где твоя жизнь мельком коснулась жизни

другого. Тот же город, то же кафе, та же еда, тот же воздух, но два разных пути и образа жизни, не знающие друг друга. — Он поцеловал ей пальцы. — Мне тоже следовало искать тебя. Но единственная девушка, на которую я обратил внимание, была блондинка с бантом в волосах.

Это ее раздосадовало, и она сказала:

— Мы жили бок о бок, проходили мимо друг друга на улице. Подумать только, в летние вечера, могу спорить, ты ходил к озеру на гуляния.

— А как же, ходил. Смотрел, как в воде отражаются цветные огни, и слушал у карусели музыку, летящую к звездам.

— Помню, помню, — подхватила она увлеченно. — А может, ты и на вечерние сеансы в «Академию» ходил?

— В то лето я посмотрел картину с Гарольдом Ллойдом «Приветствуйте опасность» [2] .

— Да, да. Я тоже смотрела. А вместо журнала шла короткометражка, где Рут Эттинг [3] пела «Свети, урожайная луна, вслед отскочившему мячу».

— Ну у тебя и память, — сказал он.

— Дорогой, это же так близко — и все же так далеко. Ты понимаешь, что целых полгода мы чуть ли не натыкались друг на друга. Это убийственно! Те несколько месяцев рядом и потом десять лет до нынешнего года. Так вечно бывает. Наши знакомые живут в квартале от нас в Нью-Йорке, мы совершенно не видимся с ними, а потом отправляемся в Милуоки и встречаемся с ними в гостях. Завтра вечером…

Она умолкает. Лицо у нее бледнеет, когда она сжимает его сильные загорелые пальцы.

Слабый свет играет на его лейтенантских погонах, помигивая странными гипнотическими бликами.

Ему приходится медленно закончить за нее:

— Завтра вечером я опять уезжаю. За границу. Чертовски скоро, так чертовски скоро.

Он сжал пальцы в кулак и стал беззвучно колотить о столешницу. Через некоторое время он посмотрел на часы и сказал:

— Надо идти, дорогая. Уже поздно.

— Нет, — сказала она, посмотрев на него. — Пожалуйста, Дейв, еще чуть-чуть. У меня кошмарнейшее чувство. Ужасно страшно. Прости.

Он закрыл глаза, открыл их, посмотрел вокруг, разглядел лица. Теда сделала то же самое. Вероятно, у них возникли одинаковые непрошеные мысли.

— Посмотри вокруг, Теда, — сказал он. — Запомни все эти лица. Возможно, если я не вернусь, ты встретишь кого-то вновь, будешь встречаться с ним шесть месяцев и вдруг обнаружишь, что ваши пути уже пересекались — одним июльским вечером тысяча девятьсот сорок четвертого в коктейль-баре «Ла Бомба» на Санстрип [4] в Голливуде. И ты — ах да! — ты в тот вечер была с лейтенантом по имени Дэвид Лейси — что, интересно, с ним сталось? А-а, он ушел на войну и не вернулся — и, черт побери, ты узнаешь, что одно из этих лиц смотрело в нашу сторону, когда я разговаривал с тобой, восхищался твоей красотой и повторял: «Люблю тебя, люблю тебя». Запомни эти лица, Теда, и, может быть, они запомнят нас и…