И на исходе дня...
Шрифт:
В очередной раз посочувствовав себе любимой, я отправилась на свидание с холодильником - необходимо было срочно заесть навалившиеся невзгоды.
Слегка зачерствевшая пицца, явно не первой свежести, выглядела очень непрезентабельно. Полкой ниже расположился одеревеневший от времени кусок сыра и тюбик с горчицей. Не богато, можно даже сказать, бедненько.
Однако, прежде чем я успела задуматься над тем, где раздобыть нормальной еды, руки сами потянулись к заветной коробке. Очнулась я, доедая пятый кусок пиццы. Не знала, что могу быть настолько голодной.
Убедившись, что мой смотритель крепко спит, переоделась в его футболку,
…что это? Где я?
Темно, хоть глаз выколи, зато воздух свежий. Так, и шум листвы, колышущейся в такт ветру, слышен. Нужно подождать, пока глаза привыкнут к этой темноте и тогда, возможно…
Угу, вот и привыкли. Лучше бы не присматривалась. Рядом со мной явно кто-то стоит, задрав голову вверх. Мужчина в шляпе. Невысокий. Плотного телосложения. Ну всё, сейчас начнет плащ расстёгивать и демонстрировать сомнительные достоинства, слыхала я о таких… Или не начнёт? И как у него шляпа еще с головы не спала? Очень просто: он - памятник! Боже мой, я снова в городском парке, на той самой тропинке! Стою босая, в мокром от пролитых слёз и коктейлей платье.
Невольно повернулась в сторону кустов, откуда на меня вывалилась Октавия. Вжала голову в плечи и прислушалась. Тишина. Мертвецкая тишина. Поймала себя на мысли, что даже шороха листвы не слышно.
Почему-то вместо страха пришло раздражение. Снова страсти на мою голову, а ведь я ничего плохого не сделала!
– Октавия! – закричала я.
– Где ты?
Мудрая женщина не отозвалась. То ли потому что умерла, то ли ноты истеричной агрессии в моем голосе предостерегли её от опрометчивого шага.
Значит, не будет провидицы. Маньяка, похоже, тоже не будет. Тогда что я здесь делаю?
Стоило задать себе последний вопрос, как деревья вокруг моей тропинки стали разрастаться ввысь и вширь, образуя величественную стену с редкими пробелами, откуда пробивался приглушенный свет. Передо мной стоял выбор: идти вперёд, вернуться назад или пройти в расщелину, появившуюся справа?
Логика в моих мыслях была простоая: лучше далеко не уходить. Шагнула вправо.
Небольшая квартира-студия встретила заблудшую душу холодным искусственным освещением. Сразу наткнулась взглядом на журнальный столик, закиданный всяким хламом, вроде пустой коробки из-под пиццы, огромного бежевого свитера, скомканного спортивного костюма и двух бюстгальтеров. Рядышком на кожаном коричневом диване спала я в высоко задравшейся синей футболке (обнажающей миниатюрные трусики), прижимая к себе потрясающие красные туфельки. Волосы у меня на голове снова сбились колтуном, а рот очень неприлично раскрылся. Но больше всего поразило другое: я мелодично похрапывала в такт спавшему неподалеку Горану! Никогда бы не поверила, если бы сама не услышала.
М-да, я просто идеал, что тут скажешь?
Внезапно
– Эй, есть здесь кто-нибудь? – вопросила я, замерев на месте. Никто не ответил. Моё шестое чувство нервно сглотнуло и подсказало новую гениальную идею. – Не отзовётесь добровольно, буду петь! И предупреждаю, у меня нет слуха, только хорошо поставленный голос!
Тишина. Ну что ж, мое дело предупредить.
– А мне бы только найти тебя-я-я-я,
а мне бы к сердцу тебя прижа-а-а-а-ать,
в объятьях милых тонуть любя-я-я-я,
и после снова бежа-а-а-а-ать!!! – завыла я во всю мощь своих лёгких, продвигаясь дальше и вытянув вперед обе руки.
Окрыленная собственным неземным талантом, я немного приободрилась и с новым энтузиазмом закрутила головой. А в голове пробежала мысль о том, что Мирос терпеть не может моего пения, его бы сейчас просто трясло от негодования. Мирос. Интересно, где он? Чем занят?
И тут туман стал рассеиваться. Передо мной вновь появились деревья и небольшой просвет между ними. Входить не стала, но любопытство меня победило – решила просто заглянуть.
Мирос сидел на любимом кресле, подаренном мною в честь его повышения в прошлом году. Дверь в спальню распахнулась и… Она не шла, а грациозно несла себя. Вся такая воздушная и светлая. Его новая пассия нарисовалась с подносом, на котором имелась тарелочка с кучей травы и помидорами, дымилась чашка с чем-то мутно-зеленым, а кроме того, там же возлежало несколько хлебцов. Этим она его кормит?!! Смотреть смешно!
Но Мирос, одетый в майку и форменные брюки (видимо, только со службы освободился, раздеться не успел) засиял при виде блондинки и её «щедрых» подношений, как начищенная монета на солнышке! Я почувствовала волну горечи и обиды, ведь ко мне он всё чаще возвращался затемно, объясняя это завалами на работе. Съедал приготовленный ужин (гораздо большей калорийности) и отправлялся на боковую, буркнув что-нибудь вроде: «Я наелся, пойду спать». Ну, погоди же, родной, сейчас отольется тебе каждая моя слезинка!
…
– Оля, твою ж мать!
Широко открыв глаза, я обнаружила перед собой хмурое лицо своего временного телохранителя. Он держался за поцарапанную левую щеку и громко обиженно сопел.
– Что случилось? – поинтересовалась я, подозревая себя в причастности к его плохому настроению.
Горан склонил голову на бок и с пристрастием осмотрел меня, только после этого сообщил:
– Ты выгибалась дугой и завывала на всю округу. Потом кинулась на меня, как дикая. Ничего не хочешь мне рассказать?