Герои
Шрифт:
Он предложил раненым бутылку рома, прихваченную из офицерской кухни, и они по очереди стали к ней прикладываться, пока не опустошили. При этом никто, кроме одного, схватившего его на секунду за руку, не поблагодарил за угощение. Впрочем, ему до этого не было дела.
В дверях, тяжело вздыхая, появился хирург в замызганном фартуке.
– Генерал Челенгорм здесь? – осведомился Горст.
Тот указал ему место на отшибе, и через несколько шагов он услышал голос – тот самый, что последние дни нетерпеливо выкрикивал приказы.
– Уложите
Челенгорм стоял коленом на раскисшей земле, держа за руку лежащего на носилках. Генерал наконец избавился от своры прихлебателей-штабистов, если только они не полегли на холме.
– Не беспокойтесь, всем, чем можем, поможем. Вы герои, каждый из вас!
Он чавкнул коленом по грязи возле лежачего.
– Ты сделал все, что мог. Вина, друзья мои, во всем была моя, и ошибки тоже мои.
Он стиснул ему плечо, медленно встал.
– Моя вина. Моя.
Похоже, в ком-то поражение пробуждает самое лучшее.
– Генерал Челенгорм?
Трепетный свет факела озарил его лицо, осунувшееся и внезапно постаревшее.
– Полковник Горст, как вы…
– Прибыл маршал Крой.
Генерал на глазах как будто сдулся. Или лишился хребта.
– Ну да, конечно.
Он оправил перепачканный грязью мундир, привел в надлежащее положение пояс с мечом.
– Как я выгляжу?
Горст открыл было рот, но Челегорм его перебил:
– Только не надо меня подбадривать. У меня вид пораженного.
«Точно».
– Прошу вас, не отрицайте этого.
«Я и не отрицаю».
– Я таков, какой я есть.
«Что верно, то верно».
Обратно генерала вел Горст – по закоулкам, через поток армейских кухонь, сквозь колготню предприимчивых, галдящих без умолку коробейников. Он был во власти уныния. Как оно часто бывает.
– Полковник Горст, мне нужно вас поблагодарить. Тот ваш бросок спас мою дивизию.
«Быть может, он спас и мою карьеру. Дивизия твоя может гореть синим пламенем, если я вновь стану первым стражем короля».
– Мои мотивы были не так уж бескорыстны.
– А у кого они бывают таковыми? Но в историю заносятся результаты, а не мотивы. Все наши резоны вилами по воде писаны. Правда же в том, что я чуть не уничтожил дивизию. Мою дивизию.
Челенгорм сокрушенно вздохнул.
– Ту, которую король столь неосмотрительно вверил мне. А я взял ее и разбазарил.
«Взял, да не сказать чтобы крепко: часть все же осталась».
– Но вы же знаете короля.
«Да уж как не знать».
– У него романтическое представление о старых друзьях.
«У него романтическое представление считай что обо всем».
– По возвращении домой я буду, несомненно, осмеян. Унижен. Отвергнут.
«Милости просим в мою шкуру».
– Быть может, я этого даже заслуживаю.
«Возможно, что и да. А вот я – нет».
И тем не менее, когда Горст искоса поглядел на понуро шагающего Челенгорма, волосы прилипли ко лбу, с носа свешивается дождевая капля – картина полного самоуничижения,
– Что могли, вы сделали, – сказал он. – Не надо винить себя.
«Как учит опыт, скоро это за тебя будут делать легионы самодовольных лицемеров».
– Тогда кого же мне винить? – куда-то в дождь прошептал Челенгорм. – Кого?
Если лорд-маршал Крой и был заражен страхом, то этого не показывал ни он сам, ни кто-либо из охваченных его железной аурой. Там, куда падал его взгляд, солдаты принимались печатать шаг, офицеры командовали твердо, но без крика, а раненые подавляли стоны и стоически молчали. В радиусе примерно в полсотни шагов – с Кроем, гордо возвышающимся в седле по центру, – не было ни упадка боевого духа, ни ослабления дисциплины, ни, разумеется, пораженческих настроений. Выправка Челенгорма по приближении к этому символическому кругу заметно улучшилась, и он, подойдя, бойко отсалютовал.
– Лорд-маршал Крой!
– Генерал Челенгорм, – маршал с высоты седла метнул орлиный взгляд, – мне доложили, имело место столкновение с неприятелем?
– Так точно. Северяне напали крайне большим числом. Крайне большим, и крайне быстро. Хорошо скоординированный штурм. Они совершили ложный выпад на Осрунг, и я послал к городу полк для подкрепления. Хотел отправить больше, но к тому времени… было поздно что-то делать, кроме как пытаться удержать их на той стороне реки. Слишком поздно для…
– Состояние вашей дивизии, генерал.
Челенгорм приумолк. Плачевное состояние его дивизии было и так налицо.
– Два из пяти полков пехоты задержались из-за плохих дорог, и им только предстоит вступить в бой. Тринадцатый держал Осрунг и отступил в боевом порядке, когда в ворота ворвались превосходящие силы неприятеля. Есть убитые и раненые…
Челенгорм забубнил печальный список потерь.
– Основная часть Ростодского полка, примерно девять рот, была перехвачена внезапным ударом в открытом поле и разбита. Шестой полк на момент нападения северян удерживал холм и потерпел форменный разгром. Был рассеян и согнан вниз, в поля. Шестой полк, осмелюсь доложить… – у Челенгорма задергались губы, – перестал существовать.
– Полковник Веттерлант?
– Предположительно в числе поверженных на той стороне реки. Убитых там очень много. До раненых мы просто не можем добраться. Слышны их стенания. Они почему-то все время хотят воды, – Челенгорм коротко заблеял несуразным смехом. – Я-то думал, они будут просить, ну… спиртного или там чего еще.
Крой молчал. Горст не находил возможности вставить слово.
Челенгорм продолжал бубнеж, как будто молчать ему было невыносимо.
– Первый полк кавалерии понес потери возле Старого моста и отошел, но удержал южный берег. Так что он расколот надвое. Один батальон переправился через болота и сосредоточился в лесах на левом фланге.