Шрифт:
Пролог-1
(окрестности Зеленых Бродов)
Копыта били в землю с такой силой, будто черные жеребцы норовили не столько бежать по дороге, сколько наделать в ней побольше дыр.
Бумм! Бумммм!
Азарт и мощь животных, казалось, не требовали ни кнута, ни вожжей. Жеребцов было только два, но увлекаемая ими карета неслась, будто проклятая. Угольно-черные гривы и хвосты летели по ветру.
Бумм! Бумммм! Бумм! Буммммм!
Ночная дорога тянулась вдоль просеки — узкая, стиснутая густым ельником. Этим трактом часто пользовались, он был неплохо наезжен, но колдобин
Будь это обычный экипаж, какой крепят к стойкам при помощи кожаных ремней, он неминуемо бы развалился. Но под днищем поскрипывали мощные металлические пластины, сработанные по чертежам лютецианских мастеров. Они в значительной степени смягчали толчки и удары.
Ressort! Новое слово в каретостроении.
Снабженная новомодными ressort, карета притягивала к себе внимание. Причем не только диковинными элементами конструкции. Со стороны могло казаться, что человек, поставивший это чудовище на колеса, изначально не собирался запрягать в нее обычных лошадей. Не было предпринято никакой попытки облегчить экипаж. Наоборот, карету делали с таким расчетом, словно ее владелец собирался раскатывать по полю боя под свист пуль.
Толстые доски из мореного дуба подогнаны плотно-плотно: не просунуть и лезвие ножа. Массивные бронзовые окантовки по углам и откосам. В дверях, лишенных гербов и опознавательных знаков, когда-то имелись окна, но теперь они были наглухо забиты. Именно так: не задернуты занавесками, не забраны кожаными клапанами, а забиты изнутри теми же досками.
Более всего странный экипаж напоминал огромный гроб, сомнительной шутки ради установленный на колеса.
Надо ли говорить, что жеребцы, способные сдвинуть это чудовище с места, соответствовали ему в полной мере? Два великолепных исполинских зверя с потрясающей мускулатурой, играющей под угольно-черными шкурами. Размерами и статью они превосходили обыкновенных лошадей-тяжеловозов так же, как холеный, породистый пес-волкодав превосходит дворовую шавку. Любой конезаводчик отдал бы мешок, набитый золотом, и левую руку в придачу, чтобы заполучить эту парочку в свой табун.
И это было бы большой ошибкой.
Потому что дареному коню, как известно, в зубы не заглядывают, но покупаемому — в обязательном порядке. Человек же, попытавшийся заглянуть в зубы этой парочке, лишился бы как минимум пальцев. А вместе с ними — рассудка и спокойного сна. Потому что у лошадей не должно быть треугольных, граненных по краям, точно у акулы, зубов. Такими невозможно щипать траву и перетирать овес, зато легко выдирать из тела кровоточащие куски мяса. Не должно быть у лошадей и таких глаз — безумных, бордово-красных, тлеющих в глазницах, подобно припорошенным пеплом углям. Такими глазами смотрят на мир порождения Преисподней.
Бумм! Бумммм!
Место лакея на запятках кареты пустовало, зато человек, восседавший за возницу, габаритами с лихвой заменял сразу пару слуг. Он вполне дополнял и здоровенную, неподъемно-тяжелую карету и пару гигантских красноглазых жеребцов с акульими зубами. Даже сгорбившись на козлах, возница выглядел настоящим великаном — не менее семи футов роста.
Толстый дорожный плащ из валеной шерсти, наброшенный на его плечи, не мог скрыть по-первобытному тяжелое и мощное телосложение. Широкий не только
Руки, сжимавшие поводья, впечатляли. Несмотря на холод, они были без перчаток — лапищи молотобойца или заплечных дел мастера: бугристые, с широченными ладонями и толстыми пальцами. Такими можно раздавить человеку голову, просто взявшись покрепче.
Дорожный фонарь, висящий над левым плечом возницы, покачивался в такт рывкам кареты, бросая отсветы на лицо гиганта. Мрачное, с резкими и грубыми чертами, оно вновь наводило на мысли о камне, молоте, зубце и лишенном терпения скульпторе. На первый взгляд могло показаться, что физиономия возницы изрезана морщинами, однако стоило приглядеться, и ошибка становилось очевидной. Лицо принадлежало зрелому, но отнюдь не старому мужчине. Вместо морщин его бороздили бесчисленные шрамы. Летопись десятков, если не сотен схваток не на жизнь, а насмерть. И, право слово, не все из шрамов были оставлены ножами и шпагами…
Кое-где постарались зубы и когти.
Стремительно приближающийся грохот колес и глухие удары копыт вспугнули маленькую сову, что терзала пойманную у дороги мышь. Птица извлекла из тушки окровавленный клюв и настороженно покрутила головой. Шум тракта не был ей непривычен, но неясный инстинкт заставил птицу бросить добычу и расправить крылья. Мягко сорвавшись с ветки, сова полетела прочь.
Бесшумно взмахивая крыльями, она оторвалась от зловещей кареты и пролетела с поллиги вдоль дороги, прежде чем опустится на ветку, недовольно топорща перья. Огромные желтые глаза тревожно моргнули.
— Тьфу, пакость! — негромко произнес хриплый голос.
Сова испуганно встрепенулась — человеческий голос прозвучал прямо под ней.
Послышался звук смачного плевка.
— Ненавижу сов… Говорят, это души заблудившихся и сгинувших в чаще путников.
Птица вспорхнула с ветки и полетела в чащу, окончательно испуганная и раздраженная. Ее охота на сегодня закончилась.
А вот у вспугнувших сову двуногих, притаившихся у дороги, охота только-только начиналась…
Их было трое.
Один — тот, что не любил сов — притаился в скрадке, сооруженном из еловых лап. Укрытие располагалось на высоте двух человеческих ростов так, что небольшой изгиб дороги просматривался самым прекрасным образом. О намерениях охотника недвусмысленно говорил длинный ствол штуцера, лежащего на сгибе локтя. С таким оружием не ходят на куропаток: слишком тяжелое и перезаряжать из-за нарезок внутри ствола долго. Зато в армии им вооружают егерей, в чью задачу входит прицельный отстрел вражеских солдат и офицеров.
Оружие, созданное специально для охоты на человека.
Стрелок любовно погладил приклад штуцера. «Скоро», — шепнул он ему.
Шепот словно подслушали.
— Скоро, — раздалось снизу. — Я уже чувствую.
Говоривший расслабленно лежал на расстеленном плаще в небольшой выемке между корней вековой ели, заложив руки за голову — словно собирался отойти ко сну. По его щекам тянулись черные полосы татуировки, наводившие на мысль о тигровой шкуре. Вот человек сменил позу и потянулся — в движениях чувствовалась непринужденная грация огромной кошки.