Чародейка
Шрифт:
— Спасибо, что просветили, студентка Скарбенс, — съязвил профессор. — Вы упускаете тот факт, что помимо ведьм природной и духовной магией владеют чародеи и мальфары.
— Но чародеев никто не видел уже четверть века. А мальфаров в столице можно сосчитать по пальцам.
— Студентка Скарбенс, ещё раз перебьёте меня — заработаете штрафные баллы, — предупредил Дарвелс неугомонную студентку с первой парты.
— Извините, профессор, — потупилась та.
— Не имеет значения, много среди нас чародеев или мальфаров. Данная магия сама по себе древняя и её изучение не включено в учебную программу
Его тонкие губы были плотно сжаты, а чёрные, словно сама ночь, глаза смотрели с укором. Мне даже показалось, что я не должна была владеть этой информацией, или, во всяком случае, делиться ей с остальными.
А ещё я поняла, что у меня здоровенный такой пробел в базовых знаниях.
В этом я окончательно убедилась на следующем занятии по всемирной истории. Пусть я и читала некоторую литературу этого мира, но банальные азы даже в том же происхождении рас мне были неизвестны. В то время как все остальные получили эти знания ещё в школе, а то и раньше.
Мысленно сделала для себя пометку: обязательно заскочить в библиотеку и найти необходимую информацию, если, конечно, в имеющихся учебниках её не окажется. Повезло хоть, что занятие по всеобщей истории было первым в этом учебном году и прошло в формате лекции. Мы конспектировали за преподавателем, и если поначалу мне было интересно, то ближе к концу занятия монотонный и тихий голос профессора Олланда сделал своё дело.
Я откровенно зевала, как и большая часть однокурсников. Не заснуть прямо на паре помогало лишь то, что пожилой мужчина с пышной копной седых волос постоянно прочищал горло. И каждый раз, когда я слышала его покашливание, казалось, что он вот-вот сделает мне замечание и вычтет баллы.
Однако в отличие от Брэма Дарвелса, профессор Олланд не уделил моей персоне абсолютно никакого внимания. Может потому, что на его первом занятии я присутствовала, а может, он был равнодушен к подобным событиям.
Так или иначе лекция прошла спокойно. По академии разнёсся бой часов, оповещая о перерыве между парами, и студенты разом закопошились, собирая вещи. Кто-то даже позволил себе выскочить из аудитории вперёд преподавателя.
В спешке моя соседка по парте — к слову, ей опять оказалась зеленоволосая девушка — выронила учебник, и тот улетел к ножке моего стула. Я наклонилась и вернула книгу хозяйке.
— Спасибо, — растерянно бросила та.
— И тебе. — Я улыбнулась девушке. — За то, что ответила за меня на паре профессора Дарвелса, — пояснила я, заметив замешательство на её лице.
— Пустяки, — отмахнулась однокурсница; её взгляд скользнул мне за спину, и она подскочила со стула, даже не убрав книгу в сумку.
Предчувствуя недоброе, я обернулась.
К нашему столу подошли трое девушек, в которых я сразу узнала тех неприятных хохотушек с проклятологии.
— Блэквуд, я бы на твоём месте не водилась с полукровкой, — выступив чуть вперёд своих спутниц, проговорила блондинка. Девушка была красивой: блестящие золотистого цвета волосы, собранные в идеальную причёску, большие голубые глаза, изящная фигура. Но ничего из этого не располагало к себе. —
— Хорошо, что ты не на моём месте, — огрызнулась я. Настроение было и без того паршивым, а после пары профессора Дарвелса и вовсе упало ниже нуля.
— И то верно. Не хотела бы я оказаться на твоём месте, — колко рассмеялась приставучая однокурсница. — Твой отец вне сомнения влиятельный человек, — отчего-то слово «человек» из её уст прозвучало более ядовито, — но сильно сомневаюсь, что кроме твоего зачисления он сможет повлиять на что-либо в академии. Поэтому дам тебе совет: ответственно подходи к выбору друзей.
Я хотела спросить, не намекает ли она так на свою кандидатуру, но не успела.
— Мы с ней не друзья, Марлен, — резко перебила её Холлин; холодный металл сквозил в её голосе. Я даже вздрогнула от неожиданности: совсем забыла, что та стоит рядом. — И никогда не будем. — Зеленоволосая закинула сумку на плечо и быстрым шагом направилась к выходу из аудитории.
Марлен разразилась смехом, а я продолжала удивлённо следить за удаляющейся девушкой.
Разумеется, мы не были друзьями, но то, как она это сказала… Будто её подловили за самым постыдным занятием.
— Вот видишь, насколько шатко твоё положение. Даже полукровка не хочет с тобой водиться, — поддела довольно улыбающаяся Марлен.
Как же мне захотелось прямо сейчас стереть с её физиономии эту елейную улыбочку. И даже не знаю, чем бы это всё закончилось, если бы одна из девушек за её спиной не напомнила, что перед следующим занятием нужно успеть получить необходимый инвентарь.
На этом и разошлись.
В том, что Марлен главная задира курса, сомнений не возникло вообще. Такие есть практически в каждом учебном заведении. Считают себя элитой и почему-то предпочитают выступать затычкой в каждой дырке.
Когда белокурая выскочка со своей свитой вышли из кабинета, часть однокурсников, оставшихся поглазеть за представлением, тоже поспешили её примеру. Среди толпы я заметила рыжую макушку. Беллс продолжала стоять на месте и растерянно глядеть на меня.
Казалось, внутри неё шла какая-то борьба. Не знаю уж, чем именно терзалась соседка по комнате, но она всё же подошла ко мне.
— Кэсси, — осторожно начала девушка. — Тебе и правда не стоит находиться рядом с полукровкой.
— Не начинай, а? — устало произнесла я, убирая письменные принадлежности в сумку и вставая со стула. — В вашем мире вообще слышали о толерантности? — Пусть Холлин и дала понять, что не заинтересована в дружбе со мной, но судить о человеке только по расовой принадлежности глупо и несправедливо.
— Это скажется на твоей репутации, — как попугай продолжила твердить Беллс.
— Да плевать я хотела на свою репутацию! — в сердцах возмутилась я. Но это было лишь отчасти правдой. Нет, дружба с неугодным обществу человеком меня не смущала. А вот то, что все считают, будто я бездарь и не смогла бы сюда поступить сама — закусило.
Ещё тогда, после реплики Брэма Дарвелса о том, что меня несправедливо приняли в академию, я решила: раз уж выбора нет и придётся здесь учиться, значит я докажу им, что и без Виктора чего-то да стою. В лепёшку разобьюсь, но докажу!