Бетти-Энн
Шрифт:
Бетти-Энн запомнила те нежные руки и ждала их возвращения.
Но вот руки наконец вернулись, и она (в ту пору её уже звали Бетти-Энн) радостно загулькала и, когда её подняли, стала даже брыкаться от восторга,
Торжественно и проникновенно, словно Бетти-Энн могла понять, что ей говорят, директриса сказала:
— Это твои новые родители, Бетти-Энн. Мама Джейн и папа Дейв. — И прибавила: — Я уверена, она будет вам хорошей дочерью, миссис Селдон, вы это заслужили.
— Конечно, хорошей, — сказал мистер Селдон. — И умницей! Она и сейчас умный воробушек, её на мякине не проведёшь.
— Мы сперва собирались
Они говорили ещё разные слова, такие же для неё непонятные, а потом её укутали в одеяло, и после этого в лицо ей брызнул яркий солнечный свет, она ощутила движение вперёд, от которого слегка подташнивало, услышала незнакомый шум.
Джейн внимательно разглядывала стиснутый кулачок Бетти-Энн — больной руке приятно было в этой тёплой ладони.
— Какие у неё крохотные пальчики, — сказала Джейн.
— Ну-ка поглядим, — сказал Дейв, быстро взглянув через плечо. — Гм. Верно. Да, чуть не забыл. Когда приедем домой, надо испечь ей именинный пирог.
— А она для этого не слишком мала?
— По-моему, нет. У меня на первом дне рожденья пирог был наверняка. На день рожденья мне всегда пекли пирог. Когда я поступил в колледж, помню, на первом курсе моя двоюродная бабушка Амелия прислала мне пирог, а сверху лежали девятнадцать маленьких свечек, завёрнутые в вощёную бумагу. Малышке непременно надо испечь пирог.
— Надеюсь, мы так и не узнаем, когда у неё на самом деле день рожденья, — сказала Джейн, глядя на Бетти-Энн.
— Вот как? А почему?
— Пускай это будет день, когда мы привезли её домой. Словно она просто парила где-то в ожидании, пока мы за ней придём.
Дейв что-то пробормотал, очень довольный.
Немного погодя жена сказала:
— Дейв, милый. А вдруг объявятся её родители?
— Глупости! — отрезал он почти сердито. — Чего ради они вдруг объявятся? Уж раз они удрали и бросили её в разбитой машине, значит — крышка!
— Да, я тоже так думаю. Но тебя это совсем не тревожит?
Он возмущённо запыхтел.
— Даже если они и объявятся, им её не заполучить. Так что стоит ли забивать себе голову пустяками?
Бетти-Энн исполнилось пять, это была её последняя весна перед школой, и сейчас она сидела у окна и жадно глядела во двор, куда ей не ведено было ходить. После завтрака у них с Джейн вышла стычка из-за куклы (“Бетти-Энн, нельзя же разбрасывать игрушки где попало, ведь о них того и гляди кто-нибудь споткнётся”). За последние два месяца девочка провинилась по крайней мере десятый раз, и Джейн наконец рассердилась и решила её наказать.
Все утро Бетти-Энн, задумчивая, грустная, сидела у окна и после второго завтрака снова уселась на прежнее место. Наконец её терпение было вознаграждено: как она и надеялась, Джейн смягчилась, решила, что обошлась с ней слишком строго, и сказала с улыбкой в голосе:
— Ладно. Теперь можешь пойти погулять.
Упрямо сжав губы, Бетти-Энн соскользнула со стула. Не говоря ни слова, она гордо прошествовала к двери и вышла на солнечный свет. Она по-прежнему была возмущена, и детский подбородок её выражал непоколебимую решимость. Она спустилась с крыльца и через небольшой вишнёвый сад прошла прямиком к густо растущим вдоль забора мальвам. На одном цветке невысоко, так что дотянуться до него ничего не стоило,
— Потерпи, до свадьбы заживёт.
Любимые его слова, которыми он встречал самые ужасные её царапины и синяки, слова, которые приводили её в ярость и всё-таки всякий раз вызывали смех сквозь сердитые слезы. А мама Джейн, увидев, что с ней приключилось, кинется, поцелует больное местечко, скажет:
— Ну-ну, малышка, сейчас мама приложит что-нибудь, и всё пройдёт.
Когда пчела наконец ужалила её, боль оказалась куда сильней, чем Бетти-Энн ожидала, и она замахала рукой, захлопала по платью, пытаясь избавиться от непонятливого насекомого. Потом с криком кинулась к дому;
— Ужалила! Меня пчела ужалила!
Окно кухни выходило к забору, и Джейн стояла у окна и поджидала её. Решительно подбочась, глядела в окно и, когда Бетти-Энн влетела в кухню, спокойно сказала:
— Ты же сама схватила, детка, я ведь видела.
Бетти-Энн удивлённо захлопала ресницами.
— Ты видела?
— Ну конечно:
Поняв, что на сей раз сочувствия не дождаться, Бетти-Энн сказала:
— Зря я её схватила.
Она ушла к себе в комнату и поплакала с досады, а потом вдруг поняла, как всё это смешно, и рассмеялась, и ужаленное место в конце концов перестало болеть.
В то последнее перед школой лето её ещё раз ужалила пчела, но теперь уже случайно, и ей тотчас поспешили на помощь. Ну, а если забыть о пчёлах, лето было очень славное, и, когда наконец наступила осень, которая вполне могла бы ещё и подождать, душу Бетти-Энн впервые тронула подлинная печаль.
Вновь, как и в прошлую зиму, она недоумевала: зачем в зимнюю пору всё умирает, ведь тогда больше всего скучаешь по живой зелени.
Но медленно, неотвратимо лето отступало, и в пугливом и радостном волнении она стала предвкушать близкое будущее, новую тайну, к которой ей вскоре-суждено было приобщиться.
В первый день осени Джейн повела её к неприветливому, сложенному из белого камня зданию, откуда прошлой весной до неё доносился весёлый смех, и познакомила там с совсем не страшной особой, которой весь этот долгий год предстояло быть её учительницей. Но едва Джейн ушла, Бетти-Энн испугалась — её окружали чужие стены и чужие, а быть может и враждебные, лица. На краткий миг ей почудилось, что дом Джейн и Дейва — надёжная защита и приют — потерян для неё навеки; клумба, сад, старый корявый дуб, всё, что было всегда таким прочным и незыблемым, стало лишь бесплотным воспоминанием. Кинуться бы сейчас за мамой Джейн и вместе с ней стремглав помчаться по обсаженной деревьями дорожке, потому что, если просидеть здесь ещё один нескончаемый час, и клумба, и сад, и корявый дуб — все исчезнет. (Тётя Бесси сказала как-то маме Джейн: “Вот с этого часа они и начинают от нас отходить. Что-то в них безвозвратно меняется. Учителя ухитряются оторвать их от нас”. Но папа Дейв не согласился с ней: “Чепуха, Бесси. Ведь в конце концов ей только пять”. “Впрочем, тебе-то это, наверно, не так тяжело, милочка Джейн, как… как, ну, ты же понимаешь…” Тут мама Джейн очень-очень покраснела. И Бетти-Энн ужасно хотелось спросить, отчего она рассердилась на тётю Бесси.)