Анжелика. Маркиза Ангелов

1646

— Нянюшка, — спросила Анжелика, — зачем Жиль де Рец убивал столько детей?

— Ради дьявола, деточка моя. Жиль де Рец, машекульский людоед, хотел стать самым могущественным сеньором на свете. В его замке было полно реторт, колб и котелков с колдовским варевом, от которого шел страшный чад. Дьявол требовал приносить в жертву детские сердца. Так и начались преступления. Потрясенные матери со страхом и ужасом показывали пальцами

на черный донжон Машекуля, над которым кружило воронье, — так много трупов невинных младенцев лежало в его подземельях.

— Он их всех съедал? — дрожащим голосом спросила Мадлон, маленькая сестра Анжелики.

— Нет, не всех, всех съесть он просто не смог бы, — ответила кормилица.

Склонившись над котлом, где варилась капуста со свиным салом, она какое-то время молча помешивала суп. Ортанс, Анжелика и Мадлон, три дочери барона де Сансе де Монтелу, замерев над мисками с ложками в руках, с волнением ждали продолжения рассказа.

— Он поступал еще хуже, — наконец продолжила рассказчица полным гнева голосом. — Сначала он приказывал привести к себе бедных испуганных мальчиков и девочек, которые громко кричали и звали мать. Сеньор, развалившись на своем ложе, наслаждался их страхом. Затем по его приказу ребенка подвешивали на что-то вроде виселицы, которая сжимала его грудь и шею. Ребенок отбивался как придушенный цыпленок, его крики становились тише, глаза выкатывались из орбит, он синел. А в большом зале слышались только смех мучителей и стоны маленькой жертвы. Потом Жиль де Рец приказывал снять ребенка с виселицы; он сажал его к себе на колени, прижимал лобик бедного ангелочка к груди и тихо, ласковым голосом, успокаивал его.

«Ничего страшного, — говорил он, — мы просто немножко поиграли, но теперь все позади». Ребенку обещали конфеты, мягкую постель, шелковый костюмчик, как у маленького пажа. Понемногу малыш успокаивался. Его мокрые от слез глазки начинали светиться радостью. И тут сеньор внезапно вонзал свой кинжал в его шею… Но самое ужасное происходило, когда он похищал молоденьких девушек.

— Что он с ними делал? — не выдержала Ортанс.

Но тут старик Гийом, сидевший у очага и растиравший листья табака, вмешался в разговор, ворча прямо в желтоватую бороду:

— Замолчите же, сумасшедшая старуха! Я старый солдат, но вы с вашим вздором способны заставить дрожать от страха даже меня.

Толстуха Фантина Лозье живо принялась ему возражать:

— Вздор?! Сразу ясно, что вы не из Пуату, Гийом Лютцен. Но, знайте, стоит проехать чуть дальше, к Нанту, и вы непременно встретите на своем пути проклятый замок Машекуль. Вот уже два века минуло с тех пор, как там вершились преступления, а люди все еще крестятся, проходя мимо него. Но вы ведь не из наших краев, откуда вам знать о наших предках.

— Хороши ваши предки, если все они такие, как Жиль де Рец! [1]

— Жиль де Рец был страшным злодеем и до сих пор никакая другая провинция, кроме Пуату, не может похвастаться тем, что среди них жил такой же преступник! Но когда он умер, осужденный и приговоренный в Нанте, раскаявшись и прося у Бога прощения, все матери, чьих детей он мучил и съел, надели по нему траур.

— Ну, это уже слишком! — воскликнул старый Гийом.

— Да, такие мы, жители Пуату. Великие во зле и великие в прощении!

Грозная, с ожесточенным видом кормилица разлила суп по расставленным на столе мискам, а затем горячо поцеловала малыша Дени.

— Конечно, — продолжила она, — я недолго ходила в школу, но могу отличить детские сказки от старинных преданий. Жиль де Рец действительно жил на белом свете. Может быть, его душа все еще бродит вокруг Машекуля, но его тело гниет в нашей земле. И потому о нем нельзя болтать с такой же легкостью, как о домовых и феях, что гуляют вокруг больших дольменов на полях. Хотя не следует слишком насмехаться и над этими лукавыми духами…

— А над призраками, нянюшка, над ними можно смеяться? — спросила Анжелика.

— Лучше не стоит, моя малышка. Призраки не злые, но почти все они печальные и обидчивые, зачем же добавлять насмешки к мукам этих бедняг?

— А почему старая дама, что появляется в замке, все время плачет?

— Кто знает? В последний раз, когда я встретила ее, лет шесть тому назад, между бывшим караульным помещением и большой галереей, мне показалось, что она не плакала, наверное, потому, что ваш дедушка повелел творить за нее молитвы в часовне.

— А я слышала ее шаги на лестнице, ведущей в башню, — заявила служанка Бабетта.

— Наверняка это была крыса. Старая дама Монтелу очень скромная и не любит никого беспокоить. Может быть, она слепая? Мне так кажется из-за того, что она ходит с вытянутой вперед рукой. Или же она что-то ищет. Иногда она подходит к спящим детям и проводит рукой по их лицу.

Голос Фантины звучал все тише и печальней.

— Может быть, она ищет умершего ребенка?

— Женщина, мрак в вашей голове глуше, чем в склепе, — вновь запротестовал папаша Гийом. — Возможно, сеньор де Рец и был большим человеком, и вы гордитесь тем, что он жил на вашей земле… два века тому назад, и дама Монтелу была всеми уважаема, но по мне, нехорошо волновать славных крошек, которых вы так напугали, что они даже перестали забивать ужином свои маленькие животики.

— Надо же, я задела ваши чувства, грубый солдат, чертов наемник! Сколько таких же маленьких животиков, как у этих крошек, вы проткнули пикой, когда служили австрийскому императору на полях Германии, Эльзаса и Пикардии? Сколько хижин вы подпалили, закрыв двери и зажарив в них целые семьи? Неужто вы никогда не вздергивали крестьян одного за другим, пока ветки на деревьях не ломались под их тяжестью? Вспомните их жен и дочерей, которых вы насиловали до тех пор, пока они не убивали себя от стыда!

— Такова жизнь, такова жизнь, моя дорогая. Жизнь солдата — это война. Но жизнь этих девочек, которые сидят перед нами, предназначена для игр и веселых историй.

— До того самого дня, пока солдаты и разбойники не пройдут как тучи саранчи по нашей провинции. Тогда жизнь этих девочек станет как жизнь солдата, в нее войдет война, нищета и страх…

С этими горькими словами кормилица открыла большой глиняный горшок, наполненный рагу из зайчатины, намазала куски хлеба маслом, раздала их по кругу, не забыв и старого Гийома.